(Л. Данилкин. «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой». М.: Альпина, 2025).
С щеголеватой, жонглирующей метафорами, парадоксальной эссеистикой Л. Данилкина я познакомилась (или столкнулась?) лет десять назад, когда в серии «ЖЗЛ» вышла пугающе-обстоятельная, в разных изданиях доходившая до тысячи страниц книга о Ленине с головокружительным подзаголовком «Пантократор солнечных пылинок» (2017). И начиналась она так, будто автор отведал кактусов на пару с кастанедовским Доном Хуаном:
Ленин был великий велосипедист, философ, путешественник, шутник, спортсмен и криптограф. Кем он не был, так это приятным собеседником…
Уместность приема, если под ним понимать хипстерскую огранку дотошной библиотечно-архивной спелеологии, объяснялась контекстом: для нашего с Данилкиным поколения «батюшка Ленин совсем усоп» задолго до выхода «Моей обороны» Егора Летова. Спустя тридцать лет в этом смысле мало что изменилось – разве что про Ильича перестали сочинять анекдоты: о нем просто забыли.
Не только знакомый с советско-имперским дискурсом, но и, по выражению одного из рецензентов, «укушенный своим героем» биограф «соловья Генштаба, антисемита, имперца и харизматика» А. Проханова (книга Данилкина о Проханове «Человек с яйцом вышла в 2007 году в «Ad Marginem») общеупотребительного пренебрежения к вождю мировой революции не разделял. «Меня тошнит от этой фамильярности, когда его Ильичом сейчас называют. Какой он вам Ильич? Он вам не Ильич!»[1] – возмущался в одном из интервью.
К счастью для массового читателя, питающегося тогда в основном глянцем и чиклитом, таланты Данилкина не отсиживались в рафинированном полуподполье. Книжный обозреватель мейнстримной «Афиши» и редактор тиражного русского «Плейбоя» смог сотворить почти невозможное – переосмыслить феномен Ленина, «собрать» его образ по «фрагментам» и переселить в современную Москву: «усадить в барбершоп, в бургерную, в крафтовую пивную, на велодорожку, сводить в «Гараж» и парк Горького»[2].
Так, видимо, и сложился жанр не просто художественной, а особой данилкинской биографии – деконструированный и снова возведенный миф «советского человека в его апогее», «подсмотренного» со стороны, с огромной, даже гипертрофированной дистанции. Так, сотканная из анекдотов, мемуаров, газетных вырезок, пелевинского «Омона Ра» и даже «Алисы в стране чудес» книга о нашем «простом карандаше», рубахе-парне Ю. Гагарине, ставившая задачу «вернуть Гагарину статус человека», заканчивается одической нотой:
Ничего не стоят ни ваши диеты, ни ваши гигабайты текстового и визуального хлама, хранящиеся на американских винчестерах, ни ваши супермаркеты, когда есть Марс, Венера, спутники Сатурна Титан и система Альфа Центавра. Гагарин – это целый космос, великая мечта о Вселенной. Даже в мире, где дети больше не хотят стать космонавтами.
В отношении грандиозной, «несгибаемой, как Жанна д’Арк, ледяной, как Снежная королева, неподкупной, как Робеспьер» Ирины Александровны Антоновой (или попросту ИА) автор занимает позицию «симплициссимуса» – человека, «максимально удаленного от искусствоведческой среды», который «вчера окончил НЕ ТОТ факультет, сегодня не отличит офорта с акватинтой от сухой иглы, завтра спутает, пожалуй, Тинторетто с Каналетто, а послезавтра, неизбежно, и Венецию с Винницей».
Позиция, по-улелшпигилевски проговаривается рассказчик, недурна: разложенная на 38 глав – картин из собрания ГМИИ и гостившей в Москве в первое послевоенное десятилетие Дрезденской галереи, – она позволяет говорить о «мадаме» на все голоса, не исключая нелицеприятных. Принадлежавшая с детства к советской элите (отец работал в торгпредстве в Веймарской Германии, если не в разведке, «второй круг» – «сталинский Лицей» МИФЛИ (Институт философии, литературы и истории), музейная Салтычиха, мегаломанка, превратившая «музей слепков» с подтекающим потолком в институцию мирового значения, флагман музейной моды, десятилетиями прятавшая в запасниках «золото Шлимана», пленявшая великосветским обаянием и способная довести до инфаркта, владычица зачарованного острова, знавшая тайну трех карт, по мнению близких к «тусовке» читателей Данилкина предстала скорее властной, чем вдохновляющей. Скандал вышел вообще-то знатный, переросший в полномасштабное побоище. Историк и искусствовед Г. Ревзин на своей странице в запрещенной соцсети назвал книгу великолепной, о героине высказался крайне негативно, отметив ее вероломство, подозрительность и нежелание держать себя в руках. С ним поспорил журналист и искусствовед С. Николаевич, отметив, что та Антонова, которую он знал, была «сложнее, драматичнее и как-то значительнее», а ее выставки создавали «радость и утешение для московской интеллигенции». Подключившаяся к спору писательница М. Юденич поставила автору на вид «синдром Моськи». Канал «Закулиска», встав на защиту Антоновой, подверг сомнению качество книги – «развенчание мифа Антоновой, чтиво вязкое с намеком на эпатаж».
Отметили и тот факт, что «общение для книги каким-то чудесным образом велось исключительно с «обиженками». Тираном Антонова выглядит прежде всего в призме бездельников»[3].
Ценивший легендарную директрису музейщиков обидело, конечно, еще и заглавие, отсылающее как к фамильярному жаргонизму, так и двум знаменитым итальянским дворцам, расположенным в Риме и Турине, – они названы «Палаццо Мадама» в честь проживавших в них когда-то матрон.
Но «самым страшным» оказалось то, что Данилкин не был знаком с Антоновой…
На самом деле, именно это непонимание героя и есть двигатель сюжета в книгах Данилкина.
«Впавший в меланхолию от осознания, что этой черепахе никогда не догнать Ахиллеса, автор много раз мечтал о том, чтобы ИА явилась ему хотя бы во сне или галлюцинации – как, пожалуй, Богородица св. Бернарду (который, как известно, сочинял ее жизнеописание и однажды настолько «изнемог», что его героиня возникла перед ним и «поддержала»); тщетно, несмотря на то что у ИА были все основания заметить признаки насущной необходимости такого рода визита», – рассказывает об этом в «Палацце Мадамы…» сам автор.
Однако «три карты», потянувшие за собой целую колоду с двумя джокерами, Антонова Данилкину, кажется, «раскрыла». Структура из 38 картин сложилась благодаря ее увлечению концепцией «Воображаемого музея» (Le Musée imaginaire) французского культуролога и министра культуры А. Мальро, изложенной в одноименном эссе 1947 года.
Новаторская в свое время идея, позволившая уйти от надоевшей хронологии и запустить в искусствоведении «электрическую дугу», сопоставляя (часто в одном зале) Бронзино и Базелица, автопортреты Ван Гога и И. Репина, «Обнаженную Маху» Гойи и «Олимпию» Эдуарда Мане, натолкнула автора на мысль, что артистичная и драматичная ИА, выстраивавшая по жизни свой собственный нарратив, хотела бы попасть в такой имаджинариум:
Она представляла, надо полагать, будто однажды – скорее рано, чем поздно – некое также очень значительное, соответствующее масштабу ее личности творческое лицо, находящееся в поиске идеальной героини, найдет ее и, воспламенившись, возьмется рисовать ее аллегорический портрет. Он с кистью, палитрой и муштабелем – она в голубой тунике и лавровом венке, с книгой и медной трубой; он Офицер – она Смеющаяся Девушка, он Джентльмен в шляпе, она – застенчиво улыбающаяся Женщина; он Кавалер – она Дама с бокалом; комбинация типовых ролей: она – и некий «он», такой же блистательный, одаренный, рафинированный, особенный, как Рихтер, Шагал, Эренбург, Мальро, а лучше бы как все сразу…
Экспозиция воображаемого музея Антоновой начинается с «бутафорского Благовещения», увиденного автором в «Аллегории Живописи» Я. Вермеера, и заканчивается театрализованным небесным явлением «Сикстинской Мадонны», ее любимой картины, в которой, говорят, она считывала личную драму.
[1] Данилкин Л., Проханов А. Столетие невыученных уроков // Завтра. 2017. № 1220.
[2] Мильчин К. Ильич в бургерной. Самая нестандартная биография Ленина // ТАСС. 2017. 21 апреля.
[3] Цит. по: Додолев Е. Про развенчание мифа Ирины Антоновой, или Уши лошаков // Дзен. 2025. 3 ноября. URL: https://dzen.ru/a/aQjGTSMXJVvzECrQ (дата обращения – 10.06.2026).