Война Анны. Русский экзистенциализм и готика без вампиров в жабо в прозе Анны Чухлебовой

«Лицеистка», выпускница мастерской З. Прилепина, номинантка на «Большую книгу» Анна Чухлебова ворвалась в литературное поле два года назад — с разудалым, миксующим, почти как в «Перезвонах» В. Гаврилина, погребальные «заплачки» и яростные шутовские бубенцы сборником малой прозы. Вышедший в экспериментальной серии В. Левенталя («Во весь голос») «Легкий способ завязать с сатанизмом» (2023) был принят неоднозначно. Молодую ростовчанку хвалили за образную, точную и емкую речь, умение двумя штрихами создать образ, отмечали ее бесшабашный протест и достоверную фиксацию человеческого надлома. Но больше, вообще-то, ругали: телесные мерзости, сцены с совокуплением на могильной плите, мозги свиньи на асфальте… Не в силах поддерживать этот тон, ряд критиков вынес вердикт: «Эмо-готский «буквопродукт»» [Рыжков 2024].

Она и сама заметила эту поляризацию мнений:

Мой любимый отзыв критика начинается с заявления, что сборник — это звенящая пошлость, а заканчивается предсказанием, что в будущем я стану великим писателем. Это, конечно, восторг, я чуть из ванной не вывалилась, когда читала [Чухлебова 2022].

Парадокс Чухлебовой в том, что в ее случае правы и хулители, и почитатели. Если пытаться пересказывать сюжеты, получится примерно следующее: один мальчик отрезал любимой девушке волосы, а потом ткнул себе ножом в глаз; один дядька убил свою девушку, потому что она кривлялась в свадебном платье его покойной жены, которую он, впрочем, тоже убил (несколькими годами ранее), но труп не нашли; одна училка решила стать ведьмой и пошла резать петушков на кладбище, наколдовала себе жениха-мертвеца, который потом, прямо как русалка «На берегах Ярыни» А. Кондратьева, растворился в воздухе… Про банан промолчу, потому что у Чухлебовой все ружья выстреливают, а банан, разумеется, не просто банан. Получится примерно то же самое, если я начну пересказывать, к примеру, сюжеты Л. Петрушевской.

Поклонница В. Набокова и Г. Газданова, Ю. Мамлеева и М. Елизарова, Чухлебова подвела своеобразную черту не только прозе «новых тридцатилетних» (к которой она имеет отношение разве что в силу паспортного возраста), но и всей поэтике метамодерна. Этот «демон-традиционалист из метафизического подвала» [Черников 2024] натянулся, как удав, на все тренды разом — и над всеми сыронизировал: тут вам и готический роман без вампиров в жабо, и апокрифическое хождение Богородицы по мукам без веры в богородиц, и деревенская магия, и современный городской романс, и русский экзистенциализм в духе Г. Адамовича, Б. Поплавского и снова Газданова, и рациональный абсурд К. Маккарти. Не без бравады Чухлебова называет свои книги «бессовестными» — «потому что лучшие в жизни вещи — бессовестны. Бессовестен стейк, бессовестен секс, бессовестно долго валяться в постели по утрам» [Чухлебова 2022]. С этим трудно не согласиться…

Дейтинг на похоронах кошки

Новый сборник «Вдовушка» (снова очень компактный, менее трехсот страниц) вышел в мейнстримной редакции Елены Шубиной. Порицаемая за боди-хорроры писательница оказалась верна себе лишь отчасти. Титульное эссе с заглавием «Глаза вытекают» сталкивает нас с ее, судя по всему, автогероиней на улицах прифронтового Ростова-на-Дону: молодая вдова дефилирует в фиолетовом лаковом тренче сквозь «влажную, как вздох средь плача, осень». Чухлебова подмечает деталь: прохожие, обычно летящие навстречу, как бараны, в упор («Победитель надевает на рога корону. Проигравший, как известно, плачет»), — уступают ей дорогу. Светофор приказывает остановиться. «Если остановиться, капли на лаке тренча — как крошечные глаза. Продолжишь движение — и глаза вытекают».

Учитывая, что местом действия оказывается город, где «дейтинги стали походить на дембельский альбом», думается, что речь идет о военном вдовстве. Однако у Анны — своя война. Шепоты и крики, «хроника смерти, объявленной заранее»:

Это ж надо: полюбить легочника в разгар пандемии. Вот слягу в красную зону и помру, — дрожал мой мальчик, и как ему не хотелось. А я целовала в ответ — и любовь грозила убить в самом буквальном смысле. Такие у меня поцелуи были: свинцовые пули, русская рулетка,
заряжай и стреляй снова и снова.

Здесь бы можно было вспомнить о вездесущей литературе травмы и исповедальной «прозе тридцатилетних» — однако писательница решительно открещивается от этого тренда, уверяя, что все написанное отражает ее не более, чем история про шпаклевщика, который укокошил свою пассию («Невеста»). Автофикшен в текущем виде растерял весь свой угар и рокешник, который подразумевался, когда его нам принесла О. Брейнингрер. «За редким исключением, все сожрал унылый первомай фем-обкома» [Чухлебова 2022], — сформулировала Чухлебова в интервью.

Она и впрямь «не про первомай»; скорее про телесный низ на карнавале…

Какой-то <…> Джонни, мы болтали пару дней о том, о сем. Социология знакомства понятна: я дизайнер, он аниматор для игр на смартфон, покупаем шмотки в одном и том же неочевидном магазине, травим друг другу байки из ростовского рок-клуба, шарим за местный фаст-фуд. И тут Джонни пишет: «У меня только что кошка умерла». Я пытаюсь ему посочувствовать, он говорит, что кошка была старая и мамина, приятного мало, но что уж.