Золотая пора ошибок

Приятель мой – Терентий Кондратьевич Корешков, или Тертый Калач, как зовут его друзья, – работает литературным правщиком в одном уважаемом печатном органе не первый десяток лет. И хотя Терентий Кондратьевич не принадлежит к числу первых спиц в номенклатурной газетной колеснице, литераторы с мнением Терентия Кондратьевича считаются. Он – хранитель традиций, живой архив, копилка литературных, анекдотов, и т. д., и т. п.

На днях мы сидим с ним в нашем литературном клубе, пьем кофе в буфете и разговариваем. Но разговор идет какой-то пресный, без изюминки. И вдруг в буфете появляется молодой талантливый поэт Александр… фамилию его я не назову.

Он кивнул мне, ласково улыбнулся Терентию Кондратьевичу и проследовал к буфетной стойке.

Бледное лицо поэта выражало задумчивую, слегка презрительную скорбь. Губы были плотно сжаты, тонкая морщинка пролегла между бровями.

– А ведь я знаю, почему он такой мрачный. Видать, обдумывает, каналья! – с тревогой в голосе сказал Терентий Кондратьевич.

Признаться, мне стало не по себе от этих слов.

– А что же он, по-вашему, обдумывает? – спросил я.

– Да уж обдумывает! – неопределенно ответил Терентий Кондратьевич и, загадочно усмехнувшись, отхлебнул из чашечки горячий душистый напиток, основательно сдобренный коньячком.

Я понял, что сейчас Терентий Кондратьевич расскажет мне нечто интересное, и приготовился слушать.

И действительно, Терентий Кондратьевич стал рассказывать.

– У меня лично к Саше особое отношение, знаете ли. Ведь я сдавал в набор первое его появившееся в печати стихотворение. И не только сдавал, а даже правил… Я еще тогда предсказал, что из Саши со временем выработается большой, возможно даже выдающийся поэт. У меня, знаете ли, есть нюх! Я ремесленные поделки отличаю от настоящих стихов.

Ну-с, напечатал Сашок у нас свое первое стихотворение и пошел шагать по газетам и журналам в семимильных сапогах быстрой славы! Тут напечатал хороший стишок, здесь, глядишь, еще лучше.