О. А. Б о г д а н о в а. Герменевтика литературной усадьбы: теория, история, современность: Монография / Отв. ред. М. В. Скороходов. М.: ИМЛИ РАН, 2024. 560 с. (Серия «Русская усадьба в мировом контексте». Вып. 9).

Книга О. Богдановой — результат углубленного исследования феноменов усадьбы и дачи в русской и мировой литературе, отраженных в нескольких коллективных и авторских монографиях, которые составили книжную серию «Русская усадьба в мировом контексте». В ее выпусках усадьба представлена и как мировая универсалия, и как архетип русского национального жизнеустройства, принимавший различные формы на протяжении веков.

В выпуске 9, на сегодняшний день последнем в серии, аккумулированы итоги и перспективы проведенных исследований, прежде всего на материале русской литературы XIX–XXI веков. Богданова уделяет внимание как классике (Ф. Достоевскому, И. Тургеневу и др.), так и литературе Серебряного века (З. Гиппиус, И. Бунину, Н. Гумилеву, Г. Чулкову) и советской эпохи (А. Гайдару, М. Пришвину, А. Толстому, Б. Пастернаку), но особенно неожиданными становятся страницы, посвященные современным писателям (А. Слаповскому, М. Степновой, Г. Яхиной, А. Потемкину, Ю. Мамлееву, Т. Толстой, В. Пелевину). Так достигается масштабность в охвате материала, что способствует фундаментальности и аргументированности полученных выводов.

Главное достоинство не только рецензируемой монографии, но и всей серии «Русская усадьба в мировом контексте» — формирование инновационного тезаурусно-методологического аппарата, что позволяет говорить о создании новой ниши в литературоведении, по сути — о новом научном направлении, имеющем как свой предмет изучения (усадебный и дачный топосы), так и соответствующий ему материал: репрезентация усадьбы и дачи в отечественной и мировой литературе XVI–XXI веков. Также впечатляют новизна и масштабность тематики: русская усадьба и Азия, усадьба и лес, усадьба и война, усадьба как евро-азиатский феномен, усадьба как социальный, национальный и цивилизационный фронтир и т. д.

Открывается книга очерком недолгой — с 1990-х годов — предыстории нового научного направления. Первая глава монографии посвящена его теоретическому обоснованию. Вторая — динамике восприятия усадьбы и дачи Достоевским. В третьей раскрыта специфика усадебного топоса в Серебряном веке и в раннесоветскую эпоху. В четвертой описано преломление усадебно-дачной традиции в современной русской литературе. Наконец, в Заключении, на основании анализа социокультурных сдвигов в России рубежа XX–XXI веков и ведущих тенденций в «усадебных» произведениях XXI века, дан прогноз развития литературной усадьбы и дачи, между которыми наблюдается определенная конвергенция.

Рассмотрим подробнее каждый из указанных разделов и постараемся выделить в них проблемные аспекты. Во введении к монографии подчеркивается ее актуальность, связанная как с недостаточной изученностью усадебного текста, так и с отсутствием системного подхода к нему. Автор книги отмечает, что в последние годы исследования ведутся по трем основным направлениям: теоретико-методологическому, меж­дисциплинарному и компаративному. Возникает вопрос: почему не названо также историко-литературное направление, которое с очевидностью присутствует в работах самой Богдановой и ее коллег? К нему можно отнести большой массив статей о конкретных писателях и их произведениях, заполняющих страницы выпусков книжной серии «Русская усадьба в мировом контексте».

В первой части издания — «Термины и методы: ключи к усадьбе и даче в литературе» — представлена теоретико-методологическая база. Здесь не только уточнены термины усадебный топос, усадебный миф, усадебный хронотоп, усадебный локус и др., которые ранее использовались исследователями, но и введены новые: геторотопия усадьбы, усадебный габитус, усадебный сверхтекст, усадебность, криптоусадебная мифология и пр., — которые соответствуют специфике литературного материала XX–XXI веков. Так, к анализу повести Гайдара «На графских развалинах» Богданова подходит с новым термином криптоусадебная мифология, указывающим на прикровенное существование в советской литературе усадебного мифа рубежа XIX–XX веков. Кроме того, в литературе СССР выявляется новый усадебный миф, рисующий усадьбу не как рай на земле, но как топос социальной несправедливости и нравственной деградации. Для характеристики постсоветской литературы предлагается категория усадебности, актуализирующая в художественном дискурсе результаты научного изучения, музеефикации и медиализации литературной усадьбы.

Особое внимание в монографии уделено формированию дачного тезауруса. Важна полемика по вопросу о соотношении усадебного и дачного текстов: так, Стивен Ловелл считает дачный текст частью городского, В. Щукин — продолжением усадебной традиции. Автор монографии, настаивая на его автономности, прослеживает эволюцию дачного текста на протяжении полутора столетий (от классики XIX до метамодернизма XXI века) и предлагает ряд новых терминов для его научного описания: литературная дача, дачный топос, поэтосфера дачи, дачный миф и др. Малоизученность дачной топики в современном литературоведении придает этим главам особую ценность.

Вторая часть монографии — «Усадебный текст Ф. Достоевского: новые исследования» — продолжает линию, намеченную в предыдущих выпусках книжной серии. При анализе романа «Преступление и наказание» на основе разбросанных в тексте деталей воссоздается образ усадьбы и особенности быта помещиков Свидригайловых, а также рассматривается семантика их имен. Далее прослеживается динамика восприятия Достоевским дачи: если в романе «Идиот» павловские дачи Епанчиных и Лебедева становятся, с одной стороны, локусами взаимодействия российских сословий для выработки общенационального мировоззрения, а с другой — средоточием мещанской пошлости и умаления личности, то в рассказе «Вечный муж» писатель больше не видит в дачном жизнеустройстве возможностей для возрождения нации, отдавая предпочтение усадебной модели. В «Подростке» общность двух главных героинь произведения — «мамы» и Ахмаковой — впервые усматривается в их принадлежности к миру русской усадьбы.

В третьей части книги — «Серебряный век и раннесоветская эпоха: усадебные сюжеты» — автор различает в литературе этого времени два направления в изображении усадебной жизни: неомифологическое (восходящее к золотому веку русской культуры) и социально-критическое (демонстрирующее негативную семантику усадьбы, образ «незолотой старины» по Гумилеву). В противовес этому прославляется усадебный габитус в произведениях Пришвина («Кащеева цепь») и Пастернака («Доктор Живаго»). Убедителен вывод о том, что в романе Гиппиус «Роман-царевич» символистское переосмысление усадебной топики рождает новую модификацию литературной усадьбы как топоса религиозной революции.

Особый интерес вызывает мир усадьбы в художественной прозе Чулкова 1900–1930-х годов: во-первых, в силу его приоритетного введения в научный оборот, во-вторых — по причине острой новизны и масштабности своей проблематики. Так, в повести «Дом на песке» динамика усадебного архетипа конституируется неомифологической дихотомией имен Пушкина и Лермонтова, в рассказе «Красный жеребец» — диалектикой «святой» русской земли и впавшего в «грех» революционного разрушения народа, в поздней повести «Валтасарово царство» — апокалипсической гибелью усадьбы как возмездием за бездуховное язычество и прямой сатанизм.

Тема разрушения русской усадьбы в катастрофических событиях 1917–1922 годов находит отклик и у Пришвина, произведения которого исследуются Богдановой в шестой главе. Судьба литературной усадьбы в первой трети XX века прослеживается от неприятия «незолотой старины» (см. повесть «У стен града невидимого»), через скорбь по насильно разрушаемой усадебной культуре («Адам») — к пониманию ее облагораживающего влияния на простой народ («Мирская чаша») и к осмыслению усадебной повседневности как стержня национальной духовности («Кащеева цепь»).

Сюжетом следующей, седьмой главы — «Усадьба и провинция в русской литературе XX в.: «Доктор Живаго» Б. Л. Пастернака и другие» — является сравнительная динамика топосов провинциального города и помещичьей усадьбы во второй половине XIX — середине XX века в «Бесах» Достоевского, «Сатане» Чулкова и «Докторе Живаго» Пастернака. Автор монографии на фоне предшествующей и описанной ранее традиции преимущественно делает акцент на роли усадьбы в художественном мире Пастернака.

В четвертой части монографии Богдановой — «Усадебно-дачные траектории в современной русской литературе» — рассмотрены четыре романа первой четверти XXI века, а также цикл рассказов Слаповского «Туманные аллеи» как демонстративный ремейк бунинских «Темных аллей». Отметим приоритетность выявления и анализа усадебного-дачного текста в новейшей русской литературе. В первой главе исследуется формирование дачного мифа на материале романа Мамлеева «Блуждающее время», представляющего авторитетное в 1990–2000-е годы направление метафизического реализма. По мысли автора рецензируемой монографии, «мамлеевский дачный миф — принципиально новая категория по сравнению с усадебными мифами Серебряного века и советской эпохи, так как в его основе не мифологема «рая на земле» и не разоблачение эксплуататорского «ада», но учение о «России Вечной», которая больше «рая» и «ада» вместе взятых» (с. 346). Идейно-композиционным центром в романе Потемкина «Человек отменяется» становится современная усадьба-новодел Римушкино в Орловской области, где проводятся рискованные эксперименты по улучшению человеческой природы. В романе Яхиной «Дети мои» емкий образ уединенной владельческой усадьбы-хутора немецких колонистов на берегу Волги одновременно вбирает
в себя рай на земле, гетеротопию и общечеловеческую универсалию в силу своего евро-азиатского (немецко-русско-татарско-киргизского) характера. Новые смыслы усадебного текста проявляются и в романе Степновой «Сад», где русская национальная традиция (Л. Толстой, А. Чехов и др.) сочетается с универсальностью мировой литературы (Библия, Вольтер, Х. Л. Борхес, У. Эко и др.).

Завершается книга объемным заключением «Сотворение будущего: футурология русской литературной усадьбы», в котором, на основе анализа ряда произведений русской литературы рубежа XX–XXI веков, сформулирован основной вектор развития и изучения усадебного текста — цивилизационный, позволяющий рассматривать русскую (российскую) усадьбу как евро-азиатский феномен в «большом времени» (М. Бахтин) отечественной истории, соединяющем Московское царство XVI–XVII веков с Российской Федерацией XXI века.

Итак, монография Богдановой представляет собой новаторское, глубокое, многоаспектное исследование, насыщенное многочисленными открытиями и перспективными начинаниями. Это весомая заявка на новое научное направление под рабочим названием «Литературная усадьба и дача».