«Зачем себя он именует Азъ?» Поэма Сергея Петрова «Азъ»

Рад я не чтить
брата Вили,
главу богов
отвергнуть гордо,
но Мимира друг
дал дар мне дивный,
все несчастья
возмещая…

Такую строфу можно увидеть в русском переводе поэмы величайшего древнеисландского скальда Эгиля Скаллагримссона «Утрата сыновей». Смысл высказывания, сделанного в X веке, в целом близок и современным поэтам: человек-то и рад бы не чтить богов, обрушивающих на его голову всяческие невзгоды, — но божественные силы ниспослали ему поэтический дар, который компенсирует все.

Скандинависты безошибочно назовут имя переводчика: Сергей Петров (1911–1988). Его яркие переводы, изобилующие колоритными неологизмами и искусно примененной старинной лексикой, всегда обращали на себя внимание филологов.

Однако Петров писал и собственные стихи. При жизни автора они были известны лишь узкому кругу его друзей. Как вспоминает вдова поэта, А. Петрова, его стихи не ходили даже в самиздате, а прижизненных публикаций собственной поэзии у него было ровно три. Она объясняет это следующими причинами:

Он считал, что его дело написать, а остальное его не касается. Тогда, в отличие от дореволюционной России или нашего времени, нельзя было просто издать книгу за свой счет — надо было изворачиваться, добиваться, рассылать стихи по журналам, водить дружбу с редакторами и прочими подходящими людьми и т. п. Он и не думал тратить на это силы и время <…> Это было не высокомерие — просто нежелание тратить силы на то, что он считал второстепенным. Второй путь приобрести известность тоже был хорошо известен и обкатан: самиздат, немного демонстративной фронды и западные слависты. Этим он тоже пренебрегал. Он вообще плохо вписывался в советскую литературную среду, будь то официальная или диссидентская [Данилова 2011].

Однако те, кому довелось слышать стихи Петрова, сразу замечали, как резко они выделялись на фоне отечественных поэтических текстов середины ХХ века.

В 2008–2011 годах в московском издательстве «Водолей» вышло трехтомное собрание его стихотворений, в 2018-м в санкт-петербургском издательстве «Пальмира» увидела свет книга избранных стихов под названием «Псалмы и фуги».

О специфике поэзии Петрова подробно рассказано в статье Д. Еремеевой «Усумнившийся Аввакум» [Еремеева 2019], где говорится, в частности, о громадном влиянии древнерусской литературы на его творчество. Фигура протопопа Аввакума появляется здесь неспроста. Он, несомненно, великий бунтарь, но его бунт подразумевает не требование совершенно нового, доселе не бывшего, а возрождение старого:

Неистовый Аввакум, отстаивая старый порядок, старые религиозные устои, оказался новатором. Невероятная для того времени свобода протопоповских посланий основана на его убежденности в своей правоте. Петров — тоже новатор, тяготеющий к архаике, но его свобода порождена отнюдь не убежденностью в истинности собственных слов или однажды избранного пути, напротив, она порождена сомнением… [Еремеева 2019: 52]

Именно литературные традиции прошлого служат Петрову источником для собственных творений, и поиск новаторской манеры оказывается более результативным, если смотреть не вперед, а вглубь. А что даст поэту взгляд не в глубь литературной традиции, а в глубь собственного сознания? И не окажутся ли эти явления одним и тем же? Такие вопросы встают в книге Петрова «Азъ», опубликованной под псевдонимом Ярославъ Азумлевъ (С. В. Петров) в Магадане, в издательстве «Новое время», в 2024 году.

Эта поэма — самое объемное и, очевидно, самое важное произведение в поэтическом наследии Петрова. Даты ее написания — 1932–1978, то есть автор работал над ней 46 лет. И примерно столько же лет этот текст шел к читателю! При жизни автора текст поэмы бытовал в рукописном виде среди его друзей — в том числе в разных редакциях, содержавших существенные разночтения.

Жанр этого произведения, как его определяют издатели (М. Тейкин и А. Кокотов), — «драматическая поэма», разделенная на семь «явлений». В центре — рассуждающий и воспринимающий мир герой, ведущий речь от первого лица и обозначенный как «Азъ». Он задается вопросом о том, что есть его я. Первая фраза первого действия: «Азъ усумняюсь» (ср. образ «усумнившегося» Аввакума в других поэтических произведениях Петрова).

Так как текст поэмы заведомо неизвестен большинству читающих эти строки (она издана тиражом всего 300 экземпляров), было бы не лишним дать здесь представление о ее содержании. Однако его невозможно изложить в двух словах: событийный ряд поэмы нюансирован и подчинен не строгому развитию фабулы, а некой поэтической логике.

Вначале герой движется один сквозь полумистические пространства, где звучат голоса; затем вокруг него проявляется внешний мир — изба, где герой общается со своей Музой и неким божеством — одновременно китайским божком и грозным карающим богом. Затем мизансцена расширяется, появляется деревня и окружающие ее поля и леса. К третьему действию галерея персонажей пополняется земной женщиной Зоей (от др.-греч. ζωή — жизнь), которая пытается заменить собой недосягаемую для героя Музу, и приземленным жизнелюбом Виталием (от лат. vitalis — полный жизни). Появление таких героев, возможно, заставит читателя подумать, что дальнейшие события поэмы будут лежать в сфере человеческих взаимоотношений с преобладанием любовной тематики, однако общение с Зоей и Виталием через несколько действий исчерпывается. Тогда же появляются, чтобы остаться до конца поэмы, семь других персонажей — семь граней личности Аза: филолог Словцов, умудренный жизнью снисходительный Наумов, восторженный молодой Юний, ценитель природы и эстетических впечатлений Ярл, умеющий обуздывать чувства дипломат Пьеррон, саркастичный Адам Сущинский, елейный монах Сергий.

У каждого из них — свой хорошо узнаваемый характер и стиль речи. В монологах Сергия в изобилии присутствует древнерусская лексика, в том числе церковного происхождения; Пьеррон иногда переходит на французский язык; Сущинский не пренебрегает словами низкого стиля, бесцеремонен и склонен к каламбурам;