Мария Н е с т е р е н к о. Розы без шипов: Женщины в литературном процессе России начала XIX века. М.: Новое литературное обозрение, 2022. 280 с.

Как формируется авторская репутация и каким образом известные при жизни имена предаются забвению, особенно если речь идет о женщине-писательнице? Такие вопросы Мария Нестеренко намечает во введении своей книги. Уже само название «Розы без шипов…» отсылает нас к высказыванию издателя «Московского Меркурия» П. Макарова, размышлявшего о возможности литературной деятельности для своих современниц: «…то же упражнение <литература>, которое весьма часто тиранит нас острейшими иглами, представляет молодой женщине только розы без шипов; какой варвар осмелится не похвалить того, что нежная, белая, прекрасная рука написала?» (с. 44). Высказывание карамзиниста Макарова представляет лишь одну из сторон многогранной полемики об участии женщин в литературном процессе в России первой трети XIX века. Камерность избранной ситуации — полемика архаистов и новаторов — позволяет наиболее полно рассмотреть один из этапов становления женского профессионального писательства.

Контекст начала XIX века выбран неслучайно: активное развитие журнальной продукции расширяет литературное поле, делая его проницаемым для авторов-разночинцев, литература впервые начинает рассматриваться как источник заработка. Переосмысляются фигуры писателя и читателя, но что еще важнее — писательницы и читательницы. Обостряются споры «о месте женщин в литературе и границах <их> дозволенного участия в литературном процессе» (с. 233). Именно в это время в литературе впервые отчетливо ощущается и, что особенно важно, осмысляется активное присутствие женщины-писательницы. Все эти процессы идут параллельно с заданной сентиментальной традицией переоценкой роли женщины в национальной культуре. В этом смысле полемика карамзинистов и шишковистов, которой открывается XIX столетие, становится удачным углом для рассмотрения того, как меняется восприятие фигуры пишущей женщины в литературной критике этого периода.

Траектория исследовательской мысли прослеживается уже в названиях глав и разделов. Так, первая глава «Карамзинисты о женском литературном творчестве» посвящена осмыслению фигуры женщины как «реципиентки новой культуры и потенциальной участницы литературного процесса» на страницах «Вестника Европы», «Патриота», «Московского Меркурия» и «Аглаи» (с. 23). В «Вестнике Европы» конструируется образ идеальной дворянки: «Чувствительная образованная женщина, говорящая по-русски, с умом «не блестящим, но тонким», не стремящаяся к писательской славе, но при этом упражняющаяся в сочинительстве на досуге» (с. 76). Именно благодаря Карамзину женское присутствие в литературе было впервые так отчетливо означено и проблематизировано. Однако писательство предлагается женщинам лишь в качестве светского увлечения, досуга — о профессиональной литературной деятельности речи нет. Издатель «Московского Меркурия» Макаров в этом смысле идет дальше своего предшественника: «Меркурий» позиционируется не только как «издание, рассчитанное на женскую читательскую аудиторию, но и как площадка для женщин литераторов» (с. 42). И хотя в журнале так и не были опубликованы тексты современниц, Макаров популяризировал идею женского просвещения, регулярно издавая собственные рассуждения о женском письме (например, он резко критиковал прозу Анны Радклиф и высоко оценивал тексты мадам Жанлис). В этом плане значительно отличаются взгляды карамзинистов Измайлова и Шаликова, которые разделяли негативную позицию в отношении женского писательства, однако последний, несмотря на свои консервативные убеждения, «систематически публиковал женские сочинения и поддерживал знакомых поэтесс» (с. 236). Таким образом, вопреки противоречивым взглядам на участие женщин в литературе, в рядах карамзинистов прослеживается общая тенденция к развитию женской образованности и определению роли женщины внутри культуры.

Одна из задач, которую ставит Нестеренко перед своей книгой, — разрушить созданный историками литературы миф об архаистах как закостенелых консерваторах, «не видевших необходимости в вовлечении женщин в литературу» (с. 9). Обращаясь во второй главе к материалам «Беседы любителей русского слова», Нестеренко обнаруживает сходство в позициях Карамзина и Шишкова, принадлежавших к враждебным лагерям. Кроме того, архаисты не просто подхватывают карамзинскую идею о влиянии женщин на «облагораживание языка», но и дают ей новую интерпретацию: вперед выдвигается общественно полезный союз-сотрудничество писателя и женщины. В «Беседе» систематически публиковались женские тексты, а в само общество шишковистов были включены три поэтессы — А. Бунина, А. Волкова и Е. Урусова, «чьи сочинения читали и разбирали во время заседаний» (с. 93). Таким образом, на материале первых двух глав Нестеренко последовательно демонстрирует, что полемика о роли женщины в литературе и культуре рождается на фоне споров о языке, которыми ознаменовалось начало XIX столетия.

Исследовательская мысль движется от общего к частному: от истории спора о языке, воплощенной в полемике двух противоборствующих традиций и сопряженной с размышлениями о возможности писательской деятельности для женщин, к отражению этой полемики в авторской судьбе и репутации отдельной поэтессы — Анны Петровны Буниной. Такой выбор Нестеренко объясняет, во-первых, тем, что писательский феномен Буниной «возникает на пересечении двух идеологических линий «архаистов» и «новаторов»» (с. 237). Во-вторых, тем, что Бунина становится первой русской профессиональной поэтессой, которая «рассматривала литературу как способ доставить себе содержание» (с. 237). Дебют Буниной приходится на 1800-е годы, она публикуется в «Вестнике Европы» (анонимно), «Московском зрителе», «Московском курьере» и петербургском журнале «Лицей». В 1808 году выходит ее перевод книги «Правила поэзии» аббата Баттё. Важно, что «первый большой литературный труд Буниной был именно переводом <…> В 1800-х годах переводческая деятельность была главным и поощряемым способом вхождения в литературу для женщин» (с. 180). Ключевым поворотом в литературной карьере Буниной становится знакомство с Шишковым и в дальнейшем участие в заседаниях «Беседы». Фигура Буниной возвращает нас к проблеме, заявленной в начале книги: забвению женских текстов и женских имен. Причастность к кружку архаистов компрометирует Бунину в глазах современников, и в особенности арзамасцев, сыгравших значительную роль в формировании авторской репутации и закреплении (точнее, незакреплении) поэтессы в литературном каноне. Случай Анны Буниной уникален и по той причине, что важными в конструировании литературного имиджа поэтессы становятся не только внешние факторы, но и собственно авторская интенция, отчетливо звучащая в сборнике стихотворений «Неопытная муза». Четкая авторская позиция проявляется в том факте, что Бунина посвящает тексты из своего сборника именно писателям-новаторам, при этом игнорируя своего патрона архаиста Шишкова. Это указывает на осознанное стремление Буниной причислить себя к определенной эстетической традиции. Выходит, что к моменту издания своего сборника «Неопытная муза» в 1809 году Бунина ясно осознавала, каким образом работают литературные механизмы. Выстраивая сборник в определенной парадигме: от внутренней композиции до выбора конкретных адресатов своих текстов, Бунина намекает на собственные эстетические ориентиры. С точки зрения женского письма ключевой становится вторая часть «Неопытной музы», где проблема сочинительства тесно переплетается с осмыслением женского поэтического опыта.

В этом смысле интересна стратегия, которую использует Бунина при вхождении в сферу серьезной, мужской литературы. В патриархатно-ориентированном дискурсе существовали определенные представления о феминном письме. В критике данной эпохи нередко высказывались мысли, как и о чем должна писать женщина. Сами же писательницы часто старались соответствовать выдвинутым им требованиям, однако подобный жест зачастую оказывался формальной уступкой: соблюдая критерии феминности в своих сочинениях и таким образом принимая правила игры, женщины-авторы часто надламывали концепцию женственного письма изнутри. Такую стратегию Нестеренко усматривает уже в самом названии сборника «Неопытная муза», где сообщение о незрелости литературного таланта писательницы становится одним из рычагов легитимации женского присутствия в литературе (с. 141).

Несомненным достоинством книги является привлечение обширного библиографического материала. Задействовано большое количество не изученных до этого момента источников, которые проясняют неоднородность взглядов на женское сочинительство. Крайне удачен и продуктивен исследовательский подход: узость избранной ситуации — полемика архаистов и новаторов — позволяет наиболее полно рассмотреть один из этапов становления женского профессионального писательства.

Тем не менее книга не лишена мест, требующих прояснения. Так, речь в основном идет именно о лирике, упоминаются поэтессы, рассматриваются женские стихотворные тексты. Автоматически возникает вопрос о женском присутствии в прозаических жанрах. Хотя автор и рассматривает некоторые критические опыты современниц Буниной, например небольшой раздел книги посвящен Е. Пучковой и ее сочинению «О женщинах», все-таки жанрово оно тяготеет к эссеистике. Не очень понятно, почему в рассуждениях о литературной карьере Буниной не упоминается ее прозаический сборник «Сельские вечера», изданный в 1811 году. Обращение к прозаической продукции того времени тем более необходимо в свете перспективы, избранной самим автором: развитие литературного рынка и в Европе, и в России в начале XIX столетия напрямую связано с выдвижением на первый план прозаических жанров, потому рассуждение об активном расширении периодики и литературной сферы в целом не может обойтись без упоминания прозы. Либо автору нужно было как-то мотивировать ограничение своего материала текстами поэтическими, тем более что центральной фигурой становится именно поэтесса. Если же мы сталкиваемся с малым количеством прозаических сочинений, написанных женщинами в этот период, то очень важно задать вопрос: почему же писательницы, вступая в сферу серьезной литературы, обращаются именно к поэтическим жанрам?

Работа Нестеренко имеет огромное значение для отечественного литературоведения. Наследие женщин-писательниц составляет широкий и при этом утерянный пласт русской культуры. Важно определить место женского письма в общем литературном процессе XIX века, однако сделать это невозможно, не заполнив пробелы в истории литературы.