№1, 2010/Над строками одного произведения

«В дыму и золоте парижского вечера…». Исторический и литературный контекст рассказа И. Бабеля «Улица Данте»

Хорошо известно, что непревзойденный мастер короткой новеллы, И. Бабель в то же время стремился к «укрупнению» жанра, к созданию циклов и даже целых книг рассказов, объединенных тем или иным общим признаком. К таким книгам, в первую очередь, принадлежат «Конармия» и «Одесские рассказы» и примыкающие к ним новеллы с теми же героями и схожей тематикой. С определенной долей условности можно выделить цикл так называемых «автобиографических» рассказов Бабеля, где сюжет группируется вокруг центральной фигуры героя-рассказчика. Впрочем, не только в «автобиографических», но и в других рассказах Бабеля, как, например, во многих новеллах «Конармии», повествование ведется от первого лица. В 1930-е годы он задумал книгу о коллективизации на Украине «Великая Криница», из которой до нас дошли две главы — рассказы «Гапа Гужва» и «Колывушка». В этой связи можно упомянуть и ранние очерки под общим заголовком «Петербургский дневник».

И все же у Бабеля есть рассказы, стоящие особняком, не входящие ни в какие циклы, хотя и надо сделать оговорку, что в большинстве случаев он просто не успел дополнить эти произведения другими новеллами.

К таким рассказам следует отнести и «Улицу Данте», правда, ее иногда объединяют с новеллой «Суд», имея в виду общее для обоих рассказов место действия — Париж — и то обстоятельство, что оба они, так или иначе, связаны с впечатлениями Бабеля от пребывания во Франции. Крошечная новелла «Суд» повествует о преступлении, совершенном в Париже незадачливым русским эмигрантом — подполковником Недачиным, и о судебном процессе по его делу. И хотя кое-какие парижские названия присутствуют в новелле «Суд», по большому счету, ее действие могло происходить в любом другом городе Франции или, например, в Берлине, в Риме, да где угодно, куда судьба могла забросить русского эмигранта.

В рассказе же «Улица Данте» Париж не просто место, где происходят основные события, он выполняет в структуре произведения гораздо более сложную и серьезную функцию. Париж — и действующее лицо, и центр, в который сходятся все сюжетные нити, и фон, без которого невозможно было бы повествование, и, если можно так выразиться, основной нерв и пафос рассказа.

«Бабель не пришел к теме Парижа, — он вернулся к ней, — писал А. Гладков об «Улице Данте». — Стилистические реминисценции этой темы отражались во всем его творчестве…»1.

Однако и отдельные «стилистические реминисценции» «Одесских рассказов», а точнее их интонацию, можно найти в «Улице Данте». Взять хотя бы вторую фразу: «В номерах орудовали мастера». Если бы не было предыдущего предложения («От пяти до семи гостиница наша «Hmtel Danton» поднималась в воздух от стонов любви»), то вполне можно было подумать, что речь идет не о физической любви, а о грабителях, профессиональных ворах-налетчиках. Или, например, описание мертвого Бьеналя. «Он лежал на полу в луже крови, с помутившимися и полузакрытыми глазами, — читаем в рассказе. — Печать уличной смерти застывала на нем. Он был зарезан, мой друг Бьеналь, и хорошо зарезан» 2.

«Метафора Бабеля («Печать уличной смерти»), — продолжает Гладков, — сугубо не оригинальна, ее тривиальность сознательна, это знак той «высоты», которая здесь необходима. Она тривиальна, ибо здесь Бабелю нужна метафора, которая не задержала бы на себе внимания своим конкретным содержанием, ему нужна не метафора, а ощущение метафоры, поэтическое «общее место»»3.

Нам представляется более правильным соотносить «Улицу Данте» с рассказом «Гюи де Мопассан», так как в обоих произведениях особенно ярко освещается французская тема, они даже озаглавлены — первый — названием одной из парижских улиц, второй — именем великого французского писателя. Оба рассказа тем или иным образом связаны с западноевропейской литературной традицией. В «Гюи де Мопассане» это прямое обращение к творчеству французского классика, а в рассказе «Улица Данте», как заметил А. Жолковский, само название «броско сочетает «уличность» с «литературностью»»4.

«Mon vieux, — говорит Бьеналь герою-рассказчику, — за тысячу лет нашей истории мы сделали женщину, обед и книгу… В этом никто нам не откажет…». «Книга» в данном контексте — конкретное напоминание о французской классической литературе и философии.

«Улица Данте» впервые появилась в печати почти через два года после опубликования рассказа «Гюи де Мопассан», в том же журнале «30 дней», в мартовском номере за 1934 год.

В машинописном экземпляре с редакционной правкой, сохранившемся в фонде альманаха «Год XVI», часто упоминаемом в литературе о Бабеле, есть отрывок, не вошедший в окончательный текст новеллы. После слов «С этой мыслью я уехал в Марсель» следует небольшое лирическое отступление: «Там увидел я родину свою — Одессу, какою она стала бы через двадцать лет, если бы ей не преградили прежние пути, увидел неосуществившееся будущее наших улиц, набережных и кораблей»5. Этот же отрывок с небольшим разночтением присутствует и в другой рукописи рассказа, остававшейся до настоящего времени вне поля зрения исследователей творчества Бабеля. Между тем данная рукопись, сохранившаяся в личном архиве Т. Тэсс6, очень важна для текстологии произведения: во-первых, это машинопись с правкой Бабеля, во-вторых, как будет показано дальше, она является самой ранней из известных редакций рассказа.

В машинописи альманаха «Год XVI» «Улица Данте» имеет подзаголовок: «Из парижских рассказов». В машинописи с правкой автора подзаголовок отсутствует.

Этого подзаголовка нет и ни в одном из напечатанных текстов, как и приведенного выше отрывка. Конечно, фрагмент об Одессе вполне мог быть выброшен из рассказа по цензурным соображениям: действительно, если вдуматься, что преградило Одессе «прежние пути»? Но в первую очередь этот фрагмент не соответствует художественной тональности и духу произведения — целиком парижским, французским. В конце концов, если бы Бабелю нужна была в этом рассказе Одесса, то он мог бы в какой-то момент упомянуть улицу Одессы, находящуюся в районе Монпарнаса. Хотя в скрытом виде улица Одессы в рассказе все же присутствует, так как она находится совсем рядом с улицей de la Ga{tе, упоминаемой в произведении.

Нельзя не отметить автобиографических деталей в рассказе «Улица Данте». Так же, как и лирический герой новеллы, Бабель (до завершения работы над «Улицей Данте») длительное время жил в Париже, причем дважды (примерно по году в 1927-1928-м и в 1932-1933 годах), так же, как он, внимательно изучал город. «…пешечком хожу по улицам Парижа и присматриваюсь»7 — находим в одном из писем писателя в начале его первого пребывания в Париже (А. Слоним, 4 октября 1927 года). Около полутора месяцев Бабель пробыл в Марселе. Примечательно, что мысль, сформулированная в не вошедшем в окончательный текст лирическом отступлении, в более сжатой форме выражена в письме Бабеля из Марселя, адресованном И. Лившицу: «После трехмесячного пребывания в Париже переехал на некоторое время в Марсель <…> Представьте себе Одессу, достигшую расцвета. Это будет Марсель»8.

Но было бы огромной ошибкой хоть в какой-то мере отождествлять Бабеля с героем новеллы. Автор показывает, что герой-рассказчик — здесь чужой (характерный в целом для творчества Бабеля мотив), он просто иностранец, и этого вполне достаточно: конкретное указание на национальность лирического героя новеллы, на страну, откуда он приехал во Францию, на наш взгляд, было бы излишним.

«Нет одиночества безвыходнее, чем одиночество в Париже.

Для всех, пришедших издалека, этот город есть род изгнания…», — устами своего героя констатирует Бабель.

Кстати, отсутствие указания на национальность героя-рассказчика — еще одно существенное отличие от новеллы «Суд».

Письмо же Лившицу, датированное 28 октября 1927 года, позволяет полагать, что, по крайней мере, замысел рассказа возник у Бабеля уже в конце 1927 года. Вполне вероятно, что первоначальная редакция рассказа относится к середине 1931 года. В. Полонский записал в своем дневнике 21 июня 1931 года: «Несколько дней назад [Бабель] дал три рукописи: все три насквозь эротичны. Печатать невозможно <…> Но вещи замечательные. Лаконизм сделался еще сильнее. Язык стал проще, без манерности, пряности, витиеватости. Но печатать их сейчас Бабель и не хочет»9. Два рассказа — это, без сомнения, «Мой первый гонорар» и «Гюи де Мопассан», третий, вполне возможно, — «Улица Данте».

5 мая 1933 года Бабель сообщает матери и сестре из Сорренто: «А. М. (М. Горький. — Е. П.) взял у меня для альманаха («Год XVI». — Е. П.) три новых рассказа»[10]10. Одним из этих рассказов была «Улица Данте»11. К 1933 году относится, по всей видимости, и машинопись из архива Тэсс, о которой говорилось выше. Можно предположить, что он отослал эту машинопись еще до того, как отдал рассказ Горькому. Именно об «Улице Данте», вероятно, идет речь в неопубликованном письме к Тэсс из Парижа от 25 февраля 1933 года: «Рассказ мой, надо думать, поверг редакцию в уныние»12. Для какого издания он послал Тэсс этот рассказ, установить не удалось13. Хотя нельзя исключить, что в письме говорится о другом рассказе Бабеля, а машинопись с авторской правкой была в какой-то момент просто подарена журналистке.

При жизни писателя «Улица Данте» увидела свет всего три раза: в журнале «30 дней» и в сборниках его рассказов 1934 и 1936 годов14.

Кроме упомянутых подзаголовка и не вошедшего в окончательный текст лирического отступления об Одессе, в прижизненных источниках рассказа «Улица Данте» есть еще ряд разночтений[15. На наиболее значимых из них хотелось бы остановиться.

Начало первой фразы произведения «От пяти до семи гостиница наша «Hmtel Danton» поднималась в воздух от стонов любви» в машинописи с правкой Бабеля и в двух печатных редакциях 1934 года звучит несколько иначе: «От пяти до десяти…». Это свидетельствует о более ранней редакции, содержащейся в машинописи с авторской правкой. В пользу более раннего происхождения этой машинописи говорит и сама правка, сделанная Бабелем. Так, например, в первом предложении в словах «поднималась вверх» рукой Бабеля «вверх» зачеркнуто и заменено на «поднималась в воздух», в другом месте «искусству покупать» исправлено на «искусству купить», «наклонила голову» — на «склонила голову», а «полтораста лет тому назад» — на «полтора столетия тому назад». Все эти исправления позволяют, хотя и на заключительном этапе, проследить за кропотливой работой автора над стилем произведения, над поиском единственно нужного слова.

Однако первая поправка, связанная со временем, имеет более серьезное значение. Окончательный вариант («от пяти до семи») по сравнению с первым («от пяти до десяти») в смысловом отношении лаконичнее, а в фонетическом и ритмическом — намного легче. Кроме того, на протяжении всего повествования есть точные указания именно на этот временной отрезок: Жермен «приходила в пять часов» по средам и воскресеньям; ее сменила мулатка, которая пришла «в четверг, в пять часов, как всегда», и, «прорычав до семи часов, собралась уходить»; Бьеналь был убит «в шесть часов вечера, в час любви»16.

Остается только непонятным, как Бабель «проглядел» это разночтение в двух публикациях 1934 года.

Вообще указания на время (сопровождаемые и указанием на место) несут в рассказе «Улица Данте» особую художественную и смысловую нагрузку. Примечательно в этом смысле описание любовной сцены между Жермен и Бьеналем, поражающее своей художественной и смысловой лаконичностью:

«Я высчитывал про себя: ну, вот, вошла Жермен, она закрыла за собой дверь, они поцеловали друг друга, девушка сняла с себя шляпу, перчатки и положила их на стол, и больше, по моему расчету, времени у них не оставалось.

  1. Гладков А. Париж-Москва. О новых новеллах И. Бабеля [«Улица Данте» и «Нефть»]. Ноябрь 1934 // РГАЛИ. Ф. 2590. Оп. 1. Ед. хр. 64. Лл. 84-94. Публикация данной рецензии автором настоящей статьи не выявлена; в библиографии работ о Бабеле рецензия Гладкова не значится. []
  2. Здесь и далее рассказ «Улица Данте» в окончательной редакции цитируется с исправлением явных опечаток по последнему прижизненному изданию: Бабель И. Рассказы. М.: Гослитиздат, 1936. []
  3. РГАЛИ. Ф. 2590. Оп. 1. Ед. хр. 64. Лл. 84-94. []
  4. Жолковский А. К. Полтора рассказа Бабеля. М.: URSS, 2006. С. 61. []
  5. РГАЛИ. Ф. 622. Оп. 1. Ед. хр. 42. Лл. 37-38. См. также комментарий к рассказу «Улица Данте» в книгах: Бабель И. Сочинения. Т. 2. М.: Художественная литература, 1990. С. 564; Бабель И. Собр. соч. в 4 тт. Т. 3. М.: Время, 2006. С. 459.[]
  6. РГАЛИ. Ф. 3108. Оп. 1. Ед. хр. 126. Лл. 5-10. []
  7. Бабель И. Указ. изд. Т. 4. С. 164. []
  8. Бабель И. Письма другу: из архива И. Л. Лившица. М.: Три квадрата, 2007. С. 25. []
  9. Полонский В. «Моя борьба на литературном фронте». Дневник. Май 1920 — январь 1932 // Новый мир. 2008. № 5. С. 138.[]
  10. Бабель И. Указ. изд. Т. 4. С. 310.[]
  11. Всего в архиве альманаха сохранились рукописи пяти произведений Бабеля. Это рассказы «Мой первый гонорар», «Нефть», «Улица Данте», «Фроим Грач» и автобиографический очерк «Начало» (РГАЛИ. Ф. 622. Оп. 1. Ед. хр. 42).[]
  12.  РГАЛИ. Ф. 3108. Оп. 1. Ед. хр. 51. Л. 3.[]
  13. Не исключено, что это мог быть «Огонек» или те же «30 дней», или газета «Вечерняя Москва», с которыми сотрудничала Тэсс. В пользу того, что в письме речь шла об «Улице Данте», свидетельствует тот факт, что из имеющихся в ее архиве четырех рассказов Бабеля это единственная авторская рукопись. Помимо «Улицы Данте» с авторской правкой в своем личном архиве Тэсс сохранила машинопись рассказа «Справка» (с заголовком «Мой первый гонорар») и две журнальные вырезки с рассказами «Ди Грассо» и «Поцелуй» (РГАЛИ. Ф. 3108. Оп. 1. Ед. хр. 126). []
  14. 30 дней. 1934. № 3 (март). С. 41-44; Бабель И. Рассказы. М.: Гослитиздат, 1934; Бабель И. Рассказы. М.: Гослитиздат, 1936. []
  15. Заметим, кстати, что во всех посмертных изданиях, начиная с 1957 года (см.: Бабель И. Избранное. М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1957), из предложения «Он был агентом «рено» и торговал с балканскими странами, самыми двусмысленными из стран, и больше всего с румынскими дельцами, самыми грязными из дельцов» слова про «балканские страны» по понятным тогда причинам были изъяты. Не вошли они и в текст рассказа в последнем, четырехтомном собрании сочинений, хотя купюра того же 1957 года в рассказе «Гюи де Мопассан» в четырехтомнике восстановлена. []
  16. Опять-таки в машинописи с правкой Бабеля эта фраза первоначально звучала иначе: «Все это случилось в десять часов вечера, в час любви…», и слово «десять» рукой автора исправлено на «шесть» (РГАЛИ. Ф. 3108. Оп. 1. Ед. хр. 126. Л. 9).[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №1, 2010

Цитировать

Погорельская, Е.И. «В дыму и золоте парижского вечера…». Исторический и литературный контекст рассказа И. Бабеля «Улица Данте» / Е.И. Погорельская // Вопросы литературы. - 2010 - №1. - C. 277-302
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке