Творчество Вагифа

Араз Дадашзаде, Молла-Панах Вагиф. Жизнь и. творчество, Изд. АН АзерССР. Баку, 1966, 190 стр. (на азербайджанском языке).
Молла-Панах Вагиф (1717 – 1797) – один из наиболее известных лирических поэтов средневекового Азербайджана. Это он открыл новую страницу в истории развития азербайджанской поэзии и стал в один ряд со своим великим предшественником Мухаммедом Физули, непревзойденным мастером классического стиха, Надо было иметь действительно необыкновенное дарование, чтобы решиться на «единоборство» с таким гигантом лирической поэзии, каким был Физули, попытаться преодолеть силу его обаяния, его влияние, суметь создать новую школу в национальной поэзии.
После гениального Низами Ганджеви, автора бессмертного «Хамсэ» («Пятерицы»), Физули и Вагиф представляют собой две вершины в истории средневековой азербайджанской поэзии на родном языке; их творчество стало достоянием многих народов Ближнего Востока. На протяжении веков их читали, переписывали, распространяли, изучали любители поэзии, ученые, составители сборников и антологий-тезкире, певцы и музыканты.
Большой интерес к этим великим поэтам проявляют и советские литературоведы, о чем свидетельствует новая работа молодого ученого Араза Дадашзаде о жизни и творчестве Вагифа.
Исследователь творчества Вагифа встречает большие и часто непреодолимые трудности, так как после трагической гибели поэта дом его был разграблен, а рукописи уничтожены. Отдельные разрозненные списки стихотворений попали в руки разных лиц. Многие стихи, ставшие песнями, сохранил в своей памяти народ.
В народе сложилась поговорка: «Не всякий, кто учится, сделается Молла-Панахом», – свидетельствующая о преклонении перед поэтическим даром и мудростью Вагифа.
А. Дадашзаде прослеживает всю историю собирания литературного наследия Вагифа. Первые попытки поисков и записи его стихотворений были предприняты в Азербайджане лишь спустя много лет после гибели поэта, когда Карабахское ханство, в котором Вагиф занимал высокий пост первого везира, было вместе с остальным Азербайджаном присоединено к России.
На протяжении всего XIX века ценители поэзии неутомимо собирали стихи Вагифа. Среди них автор монографии называет Мирза-Юсуфа Нерсесова, Мирзаджана Мадатова, Мирзу-Фатали Ахундова, Адольфа Берже, Гусейна-эфенди Гаибова и многих других. В нашем столетии творчеством Вагифа занимался Фиридунбек Кочарли, автор капитального двухтомного труда по истории азербайджанской литературы. Большой вклад внесли в литературу о Вагифе поэт-молланасреддиновец Салман Мумтаз, выпустивший в 1925 и в 1937 годах наиболее полные сборники стихотворений Вагифа, и профессор Гамид Араслы.
Привлекая большое число архивных документов, сообщений современников поэта, историков и мемуаристов, опираясь на творчество поэта, А. Дадашзаде воссоздает более или менее достоверную историю жизни Вагифа.
С максимальной объективностью он освещает характер эпохи и политические события, в которых Вагифу – поэту и государственному деятелю приходилось принимать участие. Будучи везиром одного из значительных в то время азербайджанских ханств, Вагиф направлял внутреннюю и внешнюю политику ханства, боролся за его независимость против иранских агрессоров, вел переговоры и заключал военно-оборонительные союзы с соседними азербайджанскими ханствами и Грузией, предпринимал шаги для сближения с Россией и использования ее мощи в борьбе против Ирана. Деятельность Вагифа способствовала расцвету Карабахского ханства. Он лично руководил застройкой столицы – крепости Шуши; по его планам были построены в Шуше ханский дворец, крепостные стены, административные и жилые здания и т. д. Эти сведения находят авторитетное подтверждение у известного востоковеда Адольфа Берже, составителя сборника стихотворений азербайджанских поэтов (Лейпциг, 1868), изучавшего жизнь и творчество Вагифа.
Автор монографии уточняет некоторые факты из жизни поэта. Он убедительно опровергает не подтверждаемые историческими данными выводы отдельных ученых и литераторов. Так, например, он поправляет Ф. Кочарли, настолько возвеличивающего деятельность Вагифа-везира, что оказалась значительно преуменьшена историческая роль карабахского повелителя Ибрагим-хана. Ф. Кочарли считал Ибрагим-хана недалеким, трусливым человеком. Эта характеристика ввела в заблуждение и поэта Самеда Вургуна, который в своей замечательной трагедии «Вагиф» дал искаженный образ карабахского хана – покровителя Вагифа, в чем впоследствии горько раскаивался и собирался исправить свою ошибку, но преждевременная смерть помешала ему сделать это.
Критически отбирая материал, исследователь вносит ясность в такие факты из жизни поэта, как его поездка в Тбилиси для переговоров с царем Ираклием II о заключении военного оборонительного союза, его дипломатические связи с русским двором, участие в борьбе против иранского деспота Ага-Мохаммед-шаха Каджара и наконец обстоятельства трагической гибели поэта.
Молодой ученый, сопоставляя противоречивые сообщения различных авторов о жизни Вагифа, опровергая домыслы, основанные на легендах, приходит, на мой взгляд, к единственно правильным, логически обоснованным и убедительным выводам. Иногда, правда, он пользуется не первоисточниками, а берет материалы из работ других исследователей. Например, в монографии упоминаются чрезвычайно интересные мемуары Абраама Бекназарянца, приближенного Ага-Мохаммед-шаха Каджара, изданные в обработке и с предисловием М. Бархударяна в 1886 году в Петербурге под заглавием «Тайны Карабаха». В своем исследовании А. Дадашзаде лишь ссылается на упоминание о них в рукописи А. Юзбашяна «История Джраберта» и в статье А. Ереванлы «Армянский историк о Вагифе». Мне кажется, самому автору хорошо известно, что привлечение первоисточников в чужом изложении не всегда может быть надежным путем в серьезном научном исследовании. Насколько глубже и убедительнее выглядел бы этот труд о Вагифе, если бы автором были рассмотрены все известные ему первоисточники.
Обстоятельно исследует А. Дадашзаде поэтическое творчество Вагифа. Следует сразу признать, что его работа, пожалуй, первая наиболее полная и во многом успешная попытка осветить сложные проблемы вагифовской поэзии, первая научная и объективная оценка ее места в истории азербайджанской литературы.
Автор подробно разбирает содержание поэзии Вагифа, в которой использованы формы устно-народной и ашугской поэзии «хеджа» (гошмы) и классической – «аруз» (газели, мухаммасы, мустезады и т. д.). Он детально разбирает широко известный на Востоке мухаммас Вагифа, в котором поэт гневно выступает против социальных пороков своей эпохи. «Я мир такой отвергаю, он в горле стал поперек, он злу и добру достойного места не приберег. В нем благородство тщетно: потворствует подлым рок, щедрости нет у богатых – у щедрых пуст кошелек. И ничего в нем, кроме насилия злого, нет…» (перевод К. Симонова).
Многие азербайджанские литературоведы связывали этот необычный для радостной, жизнеутверждающей поэзии Вагифа тон с событиями, приведшими к гибели поэта. Не соглашаясь с ними, А. Дадашзаде выдвигает свое объяснение: оптимизм поэта, не имея глубоких корней, носил чисто внешний характер, и в своем мухаммасе Вагиф выразил недовольство, которое он всю жизнь подавлял в себе. Развивая эту мысль, автор далее противоречит самому себе. Утверждая, что в мухаммасе Вагифа мы слышим обвинения «беспощадного обличителя», «протест борца» (стр. 126), он двумя страницами далее говорит о том, что поэт «оплакивал свои несбывшиеся надежды и желания, обманутые мечты о счастливой жизни» (стр. 128). Одно из двух: либо поэт гневно изобличал пороки, либо горестно оплакивал свою жизнь. Пытаясь подвести под свое объяснение «социальную базу», автор пишет, что «оптимизм Вагифа, не имея прочных социальных корней, не был воодушевлен высокими идеалами. Вот почему страстная жизнерадостность вскоре (?) сменилась отчаяньем» (стр. 128). Конечно же, нельзя считать оптимизм Вагифа лишенным высоких идеалов, иначе он не мог бы заражать читателей на протяжении веков. Мухаммас, навеянный трагическими событиями последних дней жизни поэта, тем не менее не лишает поэзию Вагифа ни оптимизма, ни искренности.
Вагиф – зачинатель раннего реализма в азербайджанской поэзии. А. Дадашзаде подвергает критическому разбору мнения ряда ученых о существе реалистического метода Вагифа и особенностях его реализма. Он отмечает узость поэзии Вагифа, ограниченность рамками любовной лирики. Автор определяет реализм Вагифа как «наивный», «стихийный», подготовивший почву для критического реализма Закира (XIX век).
На богатом материале поэзии Вагифа А. Дадашзаде исследует ее структуру: размер, порядок рифмовки, язык, изобразительные средства, образную систему, – подчеркивая новаторство поэта в развитии азербайджанского поэтического слова и его огромную роль в приближении письменной поэзии к устно-народной и ашугской поэзии.
Особенно интересным представляется раздел, в котором автор рассматривает взаимосвязи поэзии Вагифа с поэзией других народов – туркменской (Махтумкули), армянской (Саят-Нова), грузинской (Бесики), дагестанской (Саид Кочхюрский, Етим-Эмин) и др. Обобщая разрозненные сведения различных авторов, автор создает впечатляющую картину литературных взаимосвязей народов Закавказья, Кавказа и Средней Азии в эпоху Вагифа и после его смерти.
Наиболее близки Вагифу его современники по Закавказью – Саят-Нова и Бесики. А. Дадашзаде, не имея исторических данных, не пытается создать версию о личном знакомстве этих поэтов, но приводит не лишенные интереса данные о городе Тбилиси и дворе царя Ираклия II, где в разное время побывали все трое. Не надо обладать слишком богатой фантазией, чтобы выдвинуть предположение о знакомстве этих поэтов с творчеством друг друга. Может быть, они и встречались, и хотя об этом нет никаких сведений, исключать такую возможность еще нет достаточных оснований. Впрочем, автор подчеркивает другое: «Главное заключается в том, что хотя по диапазону и уровню своего творчества эти мастера в определенной мере и отличались друг от друга, их объединяют связь с действительностью и заслуги в сближении с народной поэзией, ее простым языком, что принесло им любовь всех трех народов» (стр. 167).
Интересны страницы, посвященные связям Вагифа с классиком туркменской литературы Махтумкули, творчество которого близко азербайджанскому поэту.
Взаимосвязи поэтов разных народов, живших рядом и творивших в схожих условиях, – область, очень мало разработанная. Здесь можно ожидать новых и весьма интересных открытий.
А. Дадашзаде приводит много фактов, подтверждающих значительное влияние творчества Вагифа на развитие поэзии1 как в Северном (ныне Советском), так и в Южном (Иранском) Азербайджане, а также на развитие советской поэзии. Путь, проложенный Вагифом два столетия тому назад, успешно продолжали и продолжают такие советские поэты, как ныне покойный Самед Вургун, поэты Осман Сарывелли, Мамед Рагим, Бахтияр Вагабзаде и многие другие.
Широкую популярность Вагифа не только у своего, но и у других народов автор монографии подтверждает ссылками на многочисленные издания переводов его стихов.
Хотелось бы увидеть сборник лирики Вагифа в Малой серии «Библиотеки поэта». Это предприятие не потребовало бы больших усилий и особых расходов, так как почти все стихи, изданные на азербайджанском языке, существуют в прекрасных переводах лучших русских поэтов. Такое издание было бы с радостью и благодарностью встречено многочисленными любителями поэзии. Оно было бы достойным памятником азербайджанскому поэту, родившемуся 250 лет назад, но и сегодня пленяющему нас своим вдохновенным мастерством.