Синтия Л. Х э в е н. «Человек, первым открывший Бродского Западу»: Беседы с Джорджем Клайном / Перевод с англ. С. Силаковой. М.: Новое литературное обозрение, 2024. 240 с.

Синтия Л. Хэвен, американский литературовед, славист, журналист, писатель, критик, училась в Мичиганском университете у Бродского. Как ею замечено, она была «одной их тех девушек, которых Бродский в 1972 году вывел в стихотворении «В Озерном краю»»: «…я жил / в колледже возле Главного из Пресных / озер, куда из недорослей местных / был призван для вытягиванья жил» (с. 9).

Вскоре после публикации ее книги «Иосиф Бродский: Разговоры» («Joseph Brodsky: Conversations», 2002) Синтия получила от Джорджа Клайна письмо с обширным — на несколько страниц — списком ошибок и исправлений. Позднее она узнала, что «всякий, кто написал или опубликовал в любой точке планеты что-нибудь, связанное с Иосифом Бродским, мог ожидать письма с таким же перечнем въедливых и вдумчивых поправок. Клайн был дотошен, занимал нейтральную позицию, подходил к делу научно — а также приветствовал и поощрял чужие начинания» (с. 10).

Джордж Клайн (1921–2014) — американский философ, славист, переводчик, посвятивший жизнь русской и советской философии, этике, культуре, поэзии. Он учился в Бостонском университете в 1938–1941 годах, затем служил в Воздушном корпусе Армии США. С февраля по июль 1944 года совершил 50 боевых вылетов с аэродромов в Италии, получил «Крест за выдающиеся летные заслуги». После войны с отличием окончил бакалавриат в Колумбийском колледже (1947). Продолжил образование в Колумбийском университете, выбрав славистику, затем переключился на философию. В 1948 году получил степень магистра философии, в 1950-м — доктора. Клайн — автор двух монографий, шести антологий, более 165 статей, разделов книг и энциклопедических статей, свыше 100 рецензий и более 55 переводов. Он преподавал в Колумбийском университете (1950–1952, 1953–1959), был приглашенным адъюнкт-профессором в Чикагском университете (1952–1953). В 1959-м стал преподавателем Брин-Мор-колледжа (Пенсильвания), в 1966-м — полным профессором. Клайн часто ездил в Советский Союз и только в первый раз (1956) не ощутил слежки, далее (1957, 1960, 1966, 1967, 1968) за ним следили. На встрече с сотрудниками КГБ в Ленинграде в 1968 году ему «донельзя четко разъяснили», что если он снова приедет в СССР и будет встречаться с такими, как Бродский, то ему придется видеться и с ними самими — докладывать им (с. 59). Ответив, что может жить без России, он не предполагал, что вернется только через 23 года.

Роман Клайна с русским языком и русской поэзией начался в годы учебы. В 1947-м был опубликован первый перевод рассказа Зощенко. В поэзии привлек сначала Пушкин: «I loved you once. And in my heart still lingers, / Not wholly quenched by time, that love’s first flame» (с. 20). В 1959-м Клайн публикует переводы двух ранних стихотворений Пастернака.

Стихи Бродского он увидел в августе 1964 года вместе со стенограммой судебного процесса Фриды Вигдоровой. В декабре польский ученый Северин Поллак, переводчик Ахматовой и Пастернака, показал ему «Большую элегию Джонну Донну». Для Клайна «это было похоже на откровение или бого­вдохновенное прозрение» (с. 25). Он покидал Варшаву, не имея возможности взять копию с собой, и достал ее в конце февраля 1965 года. Весной «Элегия» и стихотворения Бродского в переводе Клайна вышли в журнале TriQuarterly. Переработанный вариант «Элегии» в октябре 1965-го был опубликован в Russian Review. Оттиск перевода Клайн послал Бродскому в августе 1967 года, когда был в Ленинграде. В качестве обратного адреса указал название гостиницы и номер комнаты, где остановился. Через три дня в полвторого ночи его разбудил истошный телефонный звонок — Бродский пригласил его к себе домой.

Для встречи с 27-летним поэтом Клайн заранее приготовил речь: «Познакомиться с вами в этот момент — для меня все равно, как познакомиться с двадцатисемилетней Анной Ахматовой в 1916 году, с двадцатисемилетним Борисом Пастернаком в 1917-м или с двадцатисемилетней Мариной Цветаевой в 1919-м» (с. 27). Поэзии Мандельштама он тогда не знал, иначе 27-летний Мандельштам занял бы свое место в 1918 году.

После первого знакомства Бродский и Клайн встречались в течение недели почти ежедневно, затем в сентябре, когда американец снова прилетел в Ленинград. Рецензируемая книга хороша тем, что мы буквально слышим рассказ Клайна, и в данном случае: «Он (Бродский. — Л. Е.) собирался показать мне Фонтанный дом, где когда-то жила Ахматова. Когда мы шли пешком по ленинградским улицам, нам на хвост сел «кэгэбист». Иосиф обложил его крепкими нецензурными русскими словами, и нам пришлось оставить нашу затею» (с. 29). К переводчице испытываешь особую благодарность за воспроизведение в сноске оригинала: «KGBeast» (с. 29).

Как шла работа над книгой? В введении «Поклониться двум теням» Синтия Л. Хэвен рассказывает, что после получения corrigenda от Клайна она время от времени — обычно в рождественские праздники — звонила ему. В 2012 году Клайн удивил ее тем, что после двенадцати минут разговора «внезапно, с неожиданной твердостью объявил», что ему пора заканчивать, и в ответ на ее озадаченное непонимание объяснил: «Мне, знаете ли, девяносто два года» (с. 11). Ни разу не видев его фотографий, она не догадывалась о столь почтенном возрасте. Следовало торопиться, и в январе 2013 года началась совместная дистанционная работа.

Слабое здоровье Клайна и его домашних не позволяло беседовать дольше двадцати минут — утром, на свежую голову. «Он со свойственным ему стоицизмом приноравливался к существующим обстоятельствам, довольствуясь достижимым вместо того, чтобы тосковать о недостижимом идеале» (с. 12). Синтия не скрывает: «…он был наделен мужеством и чувством чести, в научной работе щепетилен. Из-за его манеры говорить — иногда он робко рассказывал маленькие анекдоты с несмешными концовками, в некоторых случаях по два раза, чтобы собеседник уразумел, в чем соль, — казалось, будто Джордж был не ко двору в мире Бродского, где царили интеллектуальный блеск и языковая акробатика» (с. 12–13). И тем не менее общались они до конца жизни Бродского. Клайн подробно рассказал о подарке на последний день рождения поэта (24 мая 1995 года): своей штурманской фуражке со Второй мировой войны, которую так полюбил Бродский; о похоронах.

После кончины Клайна 21 декабря 2014 года его семья поощрила Синтию продолжить проект, и ей домой в Пало-Альто привезли громадные коробки со статьями, черновиками, переводами, корреспонденцией, распечатками электронных писем, вырезками из газет, фотографиями, ежедневниками Джорджа, благодаря которым можно было подтвердить даты встреч, но трудно давалась сама расшифровка мелких, часто крайне таинственных карандашных каракулей на пожелтевших страницах.

Клайн первым на Западе распознал в Бродском крупного поэта и первым перевел его произведения. В 1994 году в личном письме Марку Бутс-Эбенфилду он фиксировал: «Ахматова открыла Бродского России, но Западу его открыл я» (с. 7). Превосходно зная русский язык, Клайн всегда стремился сохранить метр и рифмы оригинала. Он перевел стихов Бродского больше, чем кто бы то ни было, за исключением самого поэта.

Ценны раскрытые Клайном нюансы работы с Бродским. Еще до его приезда в Штаты Клайн приветствовал «плюрализм при англизировании любого зарубежного поэта» (с. 14). Безукоризненным было его поведение, когда Бродский предпочел работы других переводчиков и прекратил сотрудничество с ним. Кроме Бродского, Клайн превосходно перевел стихи Пастернака, Ахматовой, Цветаевой, Томаса Венцловы.

Клайн сыграл важную роль в опубликовании книги «Остановка в пустыне» (Нью-Йорк, 1970) с анонимным предисловием А. Наймана, которое Клайн вывез из СССР. Книга «Избранные стихи» («Joseph Brodsky: Selected Poems») в переводе Клайна с предисловием Одена и вступительной статьей переводчика вышла в 1973 году в Великобритании, затем в Нью-Йорке. Оден отдал ему должное: «Прочитав переводы профессора Клайна, я без колебаний заявляю, что на русском языке Иосиф Бродский — наверняка поэт первой величины и его стране следовало бы им гордиться. Я глубоко благодарен им обоим» (с. 69).

Тонкость восприятия и глубина анализа переводчика-философа восхищают. Синтия вспоминает, например, как однажды она сказала, «что каламбуры — низшая форма остроумия», и Бродский посмотрел на нее «слегка шокированно, очень серьезно и сказал: нет, в них видна любовь к языку» (с. 81). Клайн, искавший объяснения силы рифм в поэзии, поделился с Бродским своей гипотезой о работе рифм «подобно спрессованным философским каламбурам», и тот воспринял эту идею с энтузиазмом, так что Клайну запомнился его отзыв дословно: «Rifmy kak sokrashchennaia filosofiia. Genial’naia teoriia!» (с. 81).

Кроме насыщенного, с мельчайшими подробностями рассказа о взаимоотношениях, работе поэта и философа-переводчика, в книге представлено глубокое исследование поэтики Бродского. Кроме того, в книгу включены стихотворения Бродского и Томаса Венцловы в переводе Клайна, а также стихо­творные поздравления Клайна и Бродского друг другу. Ценен снимок составленной Клайном таблицы «разрушительных» («destructive») тройных дактилических рифм в стихотворении Бродского «1972 год» (с. 165). Всматриваясь в выделяемые Клайном уровни восприятия (культуры / нравственности, психологический / эмоциональный, физический / биологический), в буквальный и символический / метафорический смысл рифмующихся слов, начиная с «форточку» / «кофточку» / «косточку» («Птица уже не влетает в форточку. / Девица, как зверь, защищает кофточку. / Поскользнувшись о вишневую косточку…»), понимаешь, почему у Клайна на перевод четырнадцати строф «Бабочки» ушло несколько сотен часов. Это беспримерная по самоотверженности и тонкости работа.

Показательна разница культур, темпераментов, образований, отношения к жизни. Клайну, самозабвенно любившему жену и детей (у старшей дочери в 20 лет диагностировали рассеянный склероз, и заботы о ней уже никогда не прекращались), не хотелось бы, например, чтобы в присутствии молодой жены Бродский так часто говорил, что он ляжет в ящик (с. 191). В высшей степени скромный и сдержанный, ответственный и принципиальный, педантичный и скрупулезный Клайн звучит подобно камертону. Для него существует, скажем, правило «хорошего словаря», и ты ощущаешь диссонанс его нарушения употребленным Бродским не к месту словом fun: «for fun» в значении «не ради денег» в поздравлении — «Festschrift for George L. Klein». Убедительностью изложения своей последовательной позиции Клайн настраивает читателя на свою волну восприятия Бродского, причем Бродский при этом остается «несомненным гением и человеком-фейерверком» (с. 9), согласно Синтии Хэвен.

Библиография опубликованных переводов стихов Бродского, выполненных Джорджем Клайном (1965–2020), составлена Валентиной Полухиной. Ею же написано послесловие рецензируемой книги. Судьба Клайна перекликалась с судьбой ее покойного мужа, поэта и переводчика Дэниела Вайссборта, и ее голос важен, как и ее помощь и поддержка Синтии Л. Хэвен.