№6, 2009/Книги, о которых спорят

Штрихи к одному писательскому портрету. Роман Алексея Иванова «Блуда и МУДО» в зеркале критики и паракритики

Вот повесть о великой войне, которую Рикки-тики-тави вел один в ванной комнате большого одноэтажного дома в провинции Сигоули. Дарзи, Птичка-Портной, и Чучун-дра, Мускусная Крыса, которая никогда не выходит на середину комнаты, а всегда крадется по стенам, давали ему советы. Саму же войну вел один Рикки-тики-тави.

Р. Киплинг

С момента выхода последнего романа Алексея Иванова «Блуда и МУДО» прошло два года. За это время книга была с энтузиазмом принята одними читателями и с негодованием отвергнута другими, получила немало как одобрительных, так и хулительных откликов в литературной критике. Роман оценивали то как «великолепную, глубокую и очень русскую поэму»1, «энциклопедию социальных повадок и менталитета современного россиянина»2, «самое демократичное из всех ивановских произведений»3 — то как «полный сальностей и социальностей»4, «отчасти вторичный, странно выглядящий в пересказе текст»5, напоминающий «изложенное языком Джерома К. Джерома практическое пособие «Как соблазнить женщину»»6.

К настоящему времени насчитывается порядка 70-ти опубликованных в официальных изданиях (как печатных, так и электронных) отзывов об этом произведении, которые по степени развернутости располагаются в диапазоне от крохотной интернет-заметки и скупой газетной реплики (О. Рычкова, В. Голодная, Д. Володихин, А. Пронин, Д. Ильина, Ю. Климычева и др.) до объемной аналитической статьи (Л. Данилкин, П. Басинский, М. Золотоносов, Е. Соколовская, С. Беляков, Г. Ребель и др.). Тем не менее даже после столь широкого отклика в прессе основные идеи «Блуды…», многократно пересказанные в обзорах и аннотациях, все еще остаются за пределами экспертного критического анализа.

В чем же причины затрудненности публичной рефлексии вызвавшего столь бурную полемику художественного текста? Теперь, когда страсти поулеглись, пришло самое время поразмышлять о судьбе книги в пространстве ее критических, в большинстве своем — полемических, интерпретаций. Скажем сразу: искажение идейной концепции романа Алексея Иванова в контексте основных претензий и замечаний, предъявленных к роману современной критикой, очевидно. И потому — в качестве повода к обсуждению — подзаголовками к отдельным главкам нашей статьи будут служить названия литературно-критических материалов Е. Белжеларского, А. Наринской, В. Иванченко и др., посвященных анализу «Блуды и МУДО».

«Блудология»

Начнем с того, что большинство нареканий к содержанию романа А. Иванова сводится, пожалуй, к основному — идейной избыточности. На уровне частных критических оценок этот упрек варьируется как «излишние умствования»7, «переизбыточность» и «буйство разума»8, «страсть к избыточным сравнениям, описаниям и наукообразным построениям»9.

Между тем попытка напрямую соотнести эти претензии с художественной концепцией произведения обнаруживает их явно недостаточную аргументированность — если под изначальной писательской задачей понимать как можно более точную характеристику состояния современного языкового сознания, системного обобщения представлений о сложившейся речевой ситуации. Так появляется понятие Кризиса Вербальности (КВ) — одно из ключевых в романе «Блуда и МУДО»: «Слово потеряло способность становиться Делом <…> язык перестал быть транслятором ценностей. Остался просто средством коммуникации». Потеряв способность «становиться Делом», Слово постепенно превратилось в средство внешнего самовыражения человека говорящего. Язык из орудия общения стал орудием разобщения. Результатом явился своеобразный «библейский дефолт», ведь «язык обслуживает коммуникации. А какие коммуникации в разгар КВ? Не обмен ценностями, а товарообмен».

Для объяснения одной из главных объективных причин Кризиса Вербальности и описания его основных речемыслительных механизмов вводится понятие Пиксельное Мышление (ПМ), определяемое как «механическое сложение картины мира из кусочков элементарного смысла», «мышление для бедных: максимум упрощения при минимуме объема знака». Пиксельное мышление порождает соответствующий тип отношений — Дешевое Порно (Проклятие Неискоренимой Непристойности) — ДП (ПНН), определяемый как «долбежка друг друга за небольшие деньги с небольшим удовольствием». В мире, охваченном Кризисом Вербальности, одним из единственно реальных, неподдельных способов коммуникации и универсальным эквивалентом человеческих взаимоотношений становится Обмен Биологическими Жидкостями (ОБЖ). Феминность и маскулинность воспринимаются основными механизмами конвертации, преобразователями понятий, представлений и ценностей. Раздевание становится буквальным синонимом разоблачения: «Плевать на все статусы… Без трусов у всех статус одинаковый».

Так рассуждает главный герой романа, художник Борис Моржов, для которого эти и другие многочисленные аббревиатуры являются «личной иконографией, а в любой иконографии зашифрована система мира». Образуя своеобразную кристаллическую решетку идейно-смыслового содержания «Блуды…», аббревиация мыслится автором как оригинальная семиотическая система наличных ментальных установок и кодов речевой действительности.

Несмотря на это, за два года с момента появления романа в литературной критике стала уже общим местом претензия к его аббревиациям, которые определяются то как «омонимичные уже существующим»10, то как количественно «избыточные»11, а то и вовсе как «безжизненные»12. Подобное замечание не только маркирует частный профиль экспертного анализа романа Алексея Иванова, но и выявляет одну из магистральных тенденций литературно-критического дискурса последнего времени: опережение критического разбора художественного текста его итоговой оценкой, поспешное предвосхищение (а то и подмену) общих результатов промежуточными выводами.

Справедливости ради заметим, что подобная тенденция весьма характерна для подходов к анализу отнюдь не только творчества Иванова, но и целого ряда других российских авторов (например, В. Пелевина. В. Маканина, М. Елизарова) и отчасти объяснима объективным требованием высоких темпов экспертного реагирования на появление нового литературного текста, что неизбежно приводит к уменьшению глубины рефлексии над ним. Однако в случае с ивановской «Блудой…» имеются особенно веские основания констатировать отрицание (либо неприятие) литературной критикой самой писательской концепции современного социального мироустройства при отсутствии попыток ее всестороннего осмысления и органичного включения в культурный контекст.

Поставить художественному тексту диагноз «избыточный конструктивизм» на основании такого симптома, как наличие аббревиаций, вполне возможно и внешне даже логично. Однако перемещение вслед за героями «Блуды и МУДО» в пространстве вымышленного, но столь узнаваемого провинциального города Ковязина последовательно выявляет в этих аббревиатурах психоповеденческие тренды современности. Отдельные «способы блуждания» системно раскрыты в концептах (Дешевое Порно, Охват Поля Гибкости, Титанический Точечный Удар), а «ряд заблуждений» наглядно проиллюстрирован в конкретных образах (Призрак Великой Цели, Внешняя Точка Отсчета). Показано, как путь «блуждания», или, как мы бы его определили, блудо-дискурс неизбежно приводит человека говорящего к экзистенциальному тупику, пределу существования, конечной точке: на бытовом уровне — к Дешевому Порно, на бытийном — к Кризису Вербальности.

Таким образом, аббревиатуры — понятийные отмычки, графические ключи к адекватному пониманию содержания этого произведения: в фабульном плане они становятся табличками-указателями, обеспечивающими навигацию в пространстве романа. По Иванову, ситуация, сложившаяся в подобных условиях, как наиболее характерная для постиндустриального общества сверхпотребления, и является блудой: энтропия массового сознания порождает и культивирует ложь и пороки во всех сферах и на всех уровнях человеческих взаимоотношений. Находясь «в блуде», человек блуждает, скитаясь в поисках хотя бы какого-то жизненного смысла; блудит, неизбежно совершая плотские грехи; заблуждается, постоянно ошибаясь в словах, действиях, поступках. Налицо взаимопроникновение смыслов и устойчивых значений: физический блуд соотносится со словоблудием во всех его проявлениях — от чиновничьего (директор МУДО Шкиляева, член департамента образования Манжетов) до масс-медийного (владелица городской сети гипермаркетов Наташа де Горже, ее подчиненные — мальчики-«помогаи»).

«Секс в небольшом городе»

Главный герой романа Моржов, бродя по гипермаркету «Анкор», с одной стороны, думает, что «наивно гордился собственным развратом, а истинный-то разврат — вот он, хотя возможно, что здешние мальчики даже не прикасаются к здешним девочкам». С другой стороны, расшатывание семантического каркаса слов приводит высказывание к двусмысленности, а саму языковую реальность — к своеобразному удвоению: слово оказывается незаметно помещенным в прокрустово ложе лжи. Вспомним очень точное определение М. Хайдеггера: истина — это «действительное» (то есть подлинное, настоящее), а «не-истина» — «блуждание», которое «является существенным антиподом по отношению к первоначальной сущности, к истине»13. Так от понятия «блуд плотский» совершается логический и экзистенциальный переход к понятиям «блуд мысленный» и «блуд словесный» — словоблудие.

Рассмотрение романа А. Иванова в таком контексте, в свою очередь, определяет несостоятельность другой многократно повторяющейся претензии уже не только к содержательной, но и к стилистической стороне «Блуды и МУДО». Ключевыми пунктами обвинений становятся здесь избыточность эротических описаний, нарочитость сексуальной образности и даже откровенная порнография. Конкретные формулировки и интонации подобных упреков варьируются от иронии над «розовопятой эротикой, зачастую натужной и манерной»14, — до напоминаний о том, что «описания любовных утех никогда не были счастливым уделом целомудренной русской литературы»15 и даже угрожающих пророчеств, что «может статься, слава «порнографа» отныне будет ходить за Ивановым по пятам»16.

Действительно, эротизм в организации мыслей и воплощении действий главного героя «Блуды…» носит характер всеохватывающий и тотальный: «Моржов не думал о бабах — он бабами думал обо всем». Однако «эротический» пласт образности этого произведения обнаруживает очень тонкие взаимосвязи между сексуальным и смешным. По теории взаимоисключающих аффектов эти стихии, как известно, не соединяются: секс «уничтожается» смехом. Но в идейной концепции романа наличествует не секс (физиологическое), а гендер (социальное): перед нами повествование прежде всего не о взаимоотношениях мужчин и женщин, а о мужском и женском типах поведения людей в современном обществе.

Именно гендерную, а не эротическую суть романа подтверждает, на наш взгляд, следующий диалог-«перевертыш» героев разнополых, но действующих одинаково по мужскому типу поведения: «- Ты, блин, только про баб и думаешь! — возмутилась Розка. — А ты только про выгоду, — парировал Моржов. — Потому что вы, мужики, нынче не можете даже свою бабу обеспечить! — Свою печь обезбабить, — спокойно поправил Моржов». Другой пример — сцена соблазнения Розы Моржовым: герой заявляет, что это «чисто по работе!», а на Розкино «Я не сплю с сотрудниками» иронически замечает: «Все мы сотрудники, строим новую Россию».

Таким образом, явленные в сюжетике и образной системе «Блуды» гендерные модели поведения раскрывают суть постиндустриального общества в оппозиции индустриальному: индустриальное — мужской гендер, насилие;

  1. Ребрикова А. Поэма с вызывающим названием // PRS.ru. 2007. 31 мая.[]
  2. Мильчин К. Есть два пермских писателя Алексея Иванова // TimeOut. 2007. 3 мая.[]
  3. Данилкин Л. Фамильоны просят огня // Афиша. 2007. 2 мая.[]
  4. Богомолова А. И порно, и задорно // Gazetachel.ru. 2007. 17 июля.[]
  5. Басинский П. Блудо и плуто // Русский курьер. 2007. 13 июня.[]
  6. Смирнов Д. Как соблазнить женщину в пионерском лагере // Комсомольская правда. 2007. 6 июня.[]
  7. Мартыненко О. Гиена огненная // Московские новости. 2007. 18 мая.[]
  8. Нестеров В. Спасение МУДО по Черномырдину // Газета.ru. 2007. 3 июня.[]
  9. Владимиров А. Одна книга — два мнения // Городская газета. 2007. 25 июня.[]
  10. Данилкин Л. Указ. соч.[]
  11. Нестеров В. Указ. соч.[]
  12. Мариничева О. Спасибо за лицемерие // Учительская газета. 2007. 6 ноября.[]
  13. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. М.: Высшая школа, 1991. С. 23.[]
  14. Сидякина А. Блокбастер // Новый компаньон. 2005. 4 октября.[]
  15. Рычкова О. Классики и «порнографы» // Труд. 2007. 30 мая.[]
  16. Мартыненко О. Указ. соч.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2009

Цитировать

Щербинина, Ю.В. Штрихи к одному писательскому портрету. Роман Алексея Иванова «Блуда и МУДО» в зеркале критики и паракритики / Ю.В. Щербинина // Вопросы литературы. - 2009 - №6. - C. 142-162
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке