Рукописи, которых не было: Подделки в области славянского фольклора

Состав серии «Русская потаенная литература», прямо скажем, неоднородный. Есть в ней и достаточно ценные публикации, касающиеся культурологического аспекта эротики в России. Есть и весьма сомнительные, кажущиеся скорее коммерческой «клубничкой», выпущенной ради оправдания затрат на серию, например, биография К. С. Мережковского (брата Д. С. Мережковского, в свое время скандально известного в качестве русского де Сада) с приложением его трудов. Ее заглавие я не хотела бы здесь произносить. Однако среди того, что злые языки именуют ныне «генитальным дискурсом», серия пополнилась замечательным сборником исследований, касающихся подделок древних славянских рукописей.

Читатель, падкий на сенсации, в этот раз будет разочарован. Разоблачения «Слова о полку Игореве» он там не найдет. Сборник состоит из неторопливых, обстоятельных расследований известных фальсификаций, которые по большей части уже давно забыты, но до сих пор «аукаются» косвенным путем. Так обстоит дело, например, с «белорусской мифологией», сотворенной П. Древлянским. Подложность свода «Белорусских народных преданий» уже давно раскрыта, но авторитетные фольклористы и мифологи успели нахвататься сведений из Древлянского. А кто будет в наше время проверять реальные источники, например, В. Даля? Так и кочует псевдославянская мифология из справочника в справочник. С другой стороны, не все так однозначно. С изумлением опознаю в подложной «белорусской мифологии» целый ряд персонажей романов А. М. Ремизова, таких, как Белун, Лядащик, Купало… Если подделка сумела обогатить литературу, может быть, не стоит относиться к ней вовсе пренебрежительно?

Этот вопрос открыто ставится на страницах книги в предшествующей ее части, посвященной Краледворской и Зеленогорской рукописям (памятникам «древнечешской» поэзии). Предмет здесь достаточно специфический и из всей книги адресован наиболее узкому кругу читателей; но тем не менее поражают живость и подробность, с которыми воспроизведен ход политических баталий вокруг рукописей – не только у чехов, но и в России: любой усомнившийся в их подлинности немедленно получал ушат помоев от славянофилов, обвинявших в отсутствии патриотизма и даже в предательстве. Впечатляет героизм, с которым скептики в подобных условиях продолжали сбор доказательств и в конце концов умели показать поддельность рукописей. Но несомненно также и громадное обогащение как чешской, так и русской поэзии благодаря этим подделкам, и глубокое взаимопроникновение культур (часть «древних» песен была создана на основе современной русской поэзии). И это признают авторы статей.

Если в первой части книги (с. 11 – 242) статьи группируются вокруг проблемы «древнечешских рукописей», а во второй (с. 245- 400) – вокруг подделок в области восточнославянского фольклора, в особенности белорусского, то предмет третьего цикла статей (с. 403 – 968) несколько неожиданный, давно забытый, но именно поэтому чрезвычайно занимательный. Речь идет о советском псевдофольклоре – имитациях былин, сказок и плачей о Ленине, Сталине, челюскинцах и пр. Эти тексты канули в Лету и ныне читаются скорее как антисоветские, чем как советские, – как невероятно смешные пародии на эпос, настолько велика их нелепость. Очень подробно в статье Т. Г. Ивановой раскрыты разные уровни фальсификации, от искреннего порыва сказителя идти в ногу со временем до стилизации под фольклор, выполнявшейся профессиональными писателями. Это, впрочем, были редкие крайности: обычная техника фальсификаций – идейная «промывка мозгов» сказителям, в результате которой те по старым образцам принимались сочинять новые тексты в коммунистическом духе. Все это подано увлекательно, свежо и заставляет призадуматься над путями пресловутой народности в нашей литературе.

На беду, состав именно этой части книги выглядит наиболее спорно. В статье, предваряющей публикацию, встречаются неточности и даже ошибки. Так, на с. 421 читаем: «Сам термин «новины» (советский псевдоэпос. – М. Е.) – искусственный, создан по аналогии со словом «былины»». Во-первых, термин «былины» также искусственный и в народе никогда не бытовал, во-вторых, ясно, что слово «новины» создано по аналогии со словом «старины» (реальным народным названием былин). Отмеченная Т. Г. Ивановой несоотнесенность фольклора с исторической реальностью справедлива лишь для тех жанров, которые рассматривает автор, – то есть былины и сказки. Из поля исследования почему-то выпадает такой заметный жанр русского фольклора, как исторические песни. Учет этого жанра помог бы конкретизировать те реальные фольклорные тенденции, использованные советскими идеологами, наличие которых автор и констатирует (с. 428).

Остается сказать, что особую ценность книге придают публикации всех произведений, о которых идет речь, в разных редакциях и вариантах. Читатель имеет возможность сопоставлять высказывания критиков с реальным текстом – и делать собственные выводы.

М. ЕЛИФЕРОВА