Л. Г. Панова. «Мир», «пространство», «время» в поэзии Осипа Мандельштама

Исследование Л. Пановой посвящено реконструкции «авторской картины мира»/»космологии» Осипа Мандельштама. В качестве метода, способного максимально приблизить «к взглядам Мандельштама», заявлен лингвостатистический подход. Работа заняла более десяти лет, в течение которых Л. Панова последовательно совмещала интересы своих учителей: лингвистически ориентированных литературоведов и собственно лингвистов. Результатом стало исследование поэтического языка Мандельштама, которым говорит космология поэта.

Большое введение раскрывает всю методическую логику разысканий. Автор исходит из положения о том, что такие категории, как «мир», «пространство» и «время», выражают сознательные и бессознательные представления человека о мироздании. «Эти три категории в человеческом сознании активно взаимодействуют» (с. 28), – пишет Л. Панова и делает вывод о том, что указанные категории являются ключевыми для любой картины мира. Авторская космология определяется как вторичная концептуализация действительности на основе «наивной (языковой) картины мира». Чтобы определить специфику мировидения Мандельштама, нужно сначала восстановить круг основных представлений, выраженных в его языке. В поле исследования при этом попадает словарь каждой категории, а также грамматические и синтаксические особенности их выражения как в языке, так и в поэзии («идиолекте») Мандельштама. Л. Панова работает с творчеством поэта во всем его объеме.

Основная часть книги называется «Космология в поэтическом языке О. Мандельштама». На основе частотного употребления слов, входящих в семантическое поле каждой из трех категорий, Л. Панова делает обобщающие выводы о поэтике Мандельштама и о ее эволюции на всем протяжении творчества. Мировоззрение поэта никогда не реконструировалось, не вычитывалось с такой кропотливостью, позволяющей говорить о точно выверенных координатах мандельштамовской картины мира.

Завершается книга частью, в которой категории «мира», «пространства» и «времени» исследуются в конкретных текстах. Так, анализ «темного» мандельштамовского стихотворения «Нашедший подкову» (1923) занимает более ста страниц. Он включает работу с источниками, подтекстами, параллельными местами, языком, образами, мотивами, композицией, сюжетами стихотворения. Здесь же составлен комментарий отдельных выражений и образов этого стихотворения в порядке их следования (включает 92 номера). Один из обобщающих выводов таков: «Стихотворение «Нашедший подкову» лексически, образно, сюжетно устроено по принципу реки, то текущей единым потоком, то распадающейся на множество еле заметных рукавов, ручьев, потоков» (с. 713). Этот принцип реализуется и в космологии поэта, и в сюжетной линии стихотворения, которая, однако, грозит распасться в читательском восприятии на слабо связанные между собой эпизоды.

Это характерный просчет: Л. Панова недостаточно учитывает представление о художественном мире конкретного произведения – представление, обеспечивающее тексту единство и целостность. Подробнейший анализ не всегда венчается синтезом. Исследовательница обнаружила в «Нашедшем подкову» несколько фрагментарно представленных сюжетов, однако в результате анализа они так и не сложились в единый лирический сюжет. Остается ощущение, что далеко не все подсчитанное и замеченное удалось свести в рамках завершенного целого, каким является конкретное стихотворение. Думается, что эти замечания относятся скорее не к автору исследования, но к избранному подходу.

Однако и в этом «просчете» можно заметить верность Л. Пановой поставленной задаче: проследить за определенными категориями в поэзии Мандельштама. Постоянно возвращаясь к выводам основной части, автор исследования проясняет (может быть, не до конца) мысль о том, что семантические поля «мира», «пространства» и «времени» охватывают весь манделыптамовский текст и тексты любого поэта.

Эту мысль доказывает и привлечение цветаевских стихов для сравнения со сходными стихами Мандельштама. Берутся тексты, написанные обоими поэтами в 1916 году под сходными впечатлениями от прогулок по столице, но в пространстве различной картины мира: «Почему у Цветаевой Москва явлена во многих ипостасях? Потому что Цветаева описывает явления<…> Почему у Мандельштама Москва дана в историософском освещении, с минимумом сюжетных ходов и «лирических» отклонений? Потому что Мандельштам мыслит сущностями» (с. 746).

Масштабное исследование Л. Пановой ясно демонстрирует, каковы возможности и ограниченности лингвистического подхода к поэтическому тексту. Л. Панова тщательным образом произвела подсчет слов, выражающих указанные категории у Мандельштама. Тот, кому предстоит заниматься творчеством поэта, имеет теперь возможность уточнить особенности его словаря во всем разнообразии смысловых оттенков.

В. КОЗЛОВ

г. Ростов-на-Дону