Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий

В последнее время достаточно активно издаются разнообразные словари-справочники по литературоведению — как общего, так и частного плана[1]. Подтверждает эту тенденцию и выход рецензируемого словаря. В своем подходе к большинству явлений теоретической и исторической поэтики книга воплощает установки, предложенные Н. Тамарченко и его коллегами в вышедшем в 2004 году учебном пособии.

По своей структуре и исполнению словарь несколько отличается от предшествующих. Авторы осознанно пошли на «нестандартные ограничения» (с. 5), включив «чуть более 300 статей о терминах, употребительных в современной науке», заметно уменьшив объем традиционного тезауруса[2]. Подобный «лаконизм» Н. Тамарченко объясняет практическими задачами изучения художественных текстов, что и позволило «перенести акцент с количества терминов (полноты их учета) на их актуальность и эвристическую ценность» (с. 5).

Эти ограничения получают, казалось бы, подробное объяснение в предисловии, но, к сожалению, отсутствие здесь же целостного представления о сущности и границах содержания самой «поэтики» приводит к неизбежному возникновению ряда вопросов. Прежде всего, насколько обоснованно введение таких понятий, как дискурс, канон, контекст, коммуникативная стратегия, поэтика модальности и др. в круг терминов именно поэтики? Чем объясняется отсутствие толкования термина теоретическая поэтика при наличии статьи, посвященной поэтике исторической3? Видимо, статью Н. Тамарченко «Поэтика» необходимо было бы предложить читателю в качестве предисловия к изданию, что сняло бы возникающие вопросы.

Существенным отличием рецензируемого издания является безусловное расширение проблемно-терминологического поля самой поэтики: немалое число понятий впервые отнесено именно к «учению о генезисе, сущности, видах и формах словесного творчества» (с. 182) (автобиографический миф, вариация, внутренняя мера жанра, гротескный субъект, книга прозы, книга стихов, металирика, трикстер, объектная организация текста, циклический сюжет и др.). Всего около сорока терминов.

Основным критерием при отборе терминов и понятий явилась их репрезентативность, при этом существенную роль, по утверждению составителя, играла степень эффективности термина как «инструмента анализа конкретного художественного текста и произведения» (с. 5). В этом случае определенные сомнения вызывает отнесение к актуальным терминам ряда понятий (дискурс компетенции, субъективный синкретизм, объектная организация текста и др.), предложенных сравнительно недавно отдельными исследователями в рамках их научных проектов. По всей видимости, необходимо и прояснение значения «актуальный термин», поскольку в словаре представлены терминологические обозначения некоторых явлений, которые «только еще разрабатываются и пока не стали общеупотребительными» (с. 5) (эйдетическая поэтика, поэтика художественной модальности, модусы художественности).

Расширение терминологического поля происходит и за счет введения «параллельных» терминов, возникающих в русле разных научных традиций. Исходя из того, что в трактовках относительно «тождественных терминов» имеются заметные различия, не всегда кажутся оправданными предложенные в словаре отсылки (Маска — см.: Интрига, Комедия, Комическое; Сюжетные архетипы — см.: Мотив и т. п.).

Несомненно позитивным видится стремление авторов представить широкую панораму научных взглядов на ту или иную литературоведческую проблему, поэтому в книге нет «систематического логического единства» (с. 6). Такое единство возможно, по утверждению составителя, «лишь там, где представлены терминология и система понятий только одной научной школы <…> В предлагаемом нами Словаре единство носит не логический, а исторически сложившийся характер» (с. 6). В большинстве случаев композиция словарной статьи несколько отличается от традиционной структуры: помимо определения значения термина, истории его возникновения, специфики функционирования, авторами учитываются и его функции, а также «разноречие» взглядов различных научных направлений и школ, что дает «продуктивный результат при всестороннем анализе художественного текста» (с. 6).

Интересно в этом отношении толкование понятий вариация, историческая поэтика, композиция, монтаж, поэтика примитивизма, сюжет, фабула. Так, например, статья «Вариация» («видоизмененное воспроизведение») дает широкое предложенное И. Смирновым понимание термина как отличительного «конструктивного признака художественного творчества» (с. 33), а также знакомит с трактовкой Ю. Тынянова и формалистов, М. Бахтина, которые считают вариацию «близкой пародии, но от нее принципиально отличной» (с. 34). Статья «Историческая поэтика» не только представляет взгляды основоположника научной дисциплины, но и освещает понимание структуралистами принципов А. Веселовского; демонстрирует «новые импульсы» развития дисциплины в XX веке (от трудов О. Фрейденберг, М. Бахтина до новейших исследований).

Во многом расширение тезауруса словаря происходит за счет использования понятий «эстетики словесного творчества» М. Бахтина (авторская позиция, незавершенность художественная, неканонические жанры и др.). Бахтинская терминология выступает в словаре «языком-посредником», предлагаемым авторами для «более адекватного понимания» различных научных подходов и интерпретаций.

Впервые в словаре подобного рода предложено терминологическое описание компонентов художественного текста, составляющих в целом «заголовочно-финальный комплекс» (Ю. Орлицкий): заглавие, эпиграф, финал. Авторская задача в большинстве случаев состоит не только в разъяснении термина, раскрытии его логического содержания, но и в характеристике структуры, вариаций функционирования. Так, в осмыслении заглавия важно различие «З. отдельного произведения и З. книги» (с. 74), обязательно учитывается авторство, специфика жанра, стилистическая форма, структурная и семантическая связь с основным текстом. Отсюда многообразие интересного иллюстративного материала, привлечение обширного корпуса литературно-художественных текстов.

Особого разговора заслуживает подход к жанровому репертуару. Словарь предлагает трактовку не только традиционных жанров, но и обращает внимание на жанрово-видовое разнообразие (философская повесть, роман-монтаж, социально-криминальный роман и др.). Значительный акцент в словаре сделан на процессах, связанных с внутрижанровыми трансформациями литературных родов. Явление «романизации», рассмотренное в работах М. Бахтина применительно к эпическому роду, становится актуальным и в отношении к лирике. В отличие от «Литературной энциклопедии терминов и понятий» (М., 2001), где рассмотрено лишь одно общее понятие циклизация, данный словарь предлагает статьи М. Дарвина «Книга стихов», «Роман в стихах», цикл, а также статью О. Зырянова «Повесть стихотворная».

В сравнении с другими родами литературы лирика и ее жанровые разновидности представлены наиболее полно и многоаспектно (лирика, лирический субъект, лирический сюжет, металирика, ода, послание стихотворное, сонет, стансы и др.). Объясняя приоритетность «жанрового» подхода, составитель отмечает, что «предпочтение отдано либо общим для русской и основных европейских литератур последних трех столетий <…> либо, наоборот, специфичным для русской литературы указанного периода, хотя и бытующим не только в ее пределах <…> или наиболее актуальным для нее формам жанрового репертуара предшествующих эпох» (c. 4) (выделено нами. — С. Г.).

Несомненный интерес вызывает приложение, где представлены иноязычные аналоги терминов русской поэтики. В поле авторского внимания — англоамериканская, немецкая и французская традиции. В визуальном отношении репрезентативно выглядит и сравнительная таблица разноязычной терминологии поэтики, наглядно демонстрирующая возможность функционирования того или иного термина в русском, английском, немецком, итальянском и польском литературоведении.

В целом отметим, что подобного рода унификация терминологического аппарата поэтики, которую предлагает рецензируемое издание, является актуальной и отчасти оправданной, поскольку решается главная задача словаря: «дать читателю представление о научном языке современной поэтики <…> и помочь ему в практическом использовании единиц этого языка — понятий поэтики — в качестве инструментов анализа текста» (с.6). Но вместе с тем возникают и некоторые сомнения в оправданности интенсивного использования литературоведческих неологизмов в филологической практике. Отсюда вытекают и вопросы, на которые словарь не дает ответа. Лучше ли актуальный термин термина традиционного? Становится ли столь активное расширение терминологического поля и тезауруса поэтики средством для более глубокого проникновения в сущность художественного произведения или предстает очередным экзерсисом «научного теоретизма»?

С. ГУДКОВА

г.Саранск