Писатель Николай Лесков и протоиерей Савелий Туберозов. «Искусственные» фамилии в литературе и в жизни

Интересная особенность русской жизни XVIII–XIX веков — причудливые фамилии духовенства. По большей части эти фамилии «искусственные», они обычно давались подросткам в специальных учебных заведениях для детей духовенства — в духовных училищах и семинариях (бурсах). Даже если у парнишки уже имелась родительская фамилия, то ректора или епископа такое не смущало, и он наделял его другой фамилией (а брат ученика запросто мог получить третью). Основой бывали красиво звучавшие античные, библейские и церковные термины, имена, названия. И еще — обозначения цветков, экзотических животных, имена философов и пророков. В семинариях серьезно изучались церковнославянский, древнегреческий и латинский языки, оттого уже имевшиеся у мальчишек простецкие русские прозвища, клички, фамилии зачастую переводили на латынь и греческий, снабжая славянскими суффиксами и окончаниями. Простые прихожане вряд ли понимали, что велеречивая фамилия Собриевский назначена их батюшке, чтобы предостеречь того от проявившейся в семинарии склонности к пьянству (латинское sobrius значит «трезвый»).

«Изобретательность людей, дававших фамилии, была практически неистощимой, и поэтому фамилии русского духовенства не только чрезвычайно разнообразны, но и живописны», — отмечал исследователь русских фамилий Б.-О. Унбегаун [Унбегаун 1989: 170].

Отец Н. Лескова был выходцем из духовного сословия и окончил семинарию. Сам Лесков интересовался жизнью духовенства и немало об этом написал. В герое романа «Некуда» (1864) враче Розанове усматривают автобиографические черты, а фамилия Розанов — типичная священническая [Унбегаун 1989: 175]. Знаменитая книга Лескова, хроника «Соборяне» (1872), тоже о духовенстве.

Главный герой «Соборян» — протоиерей Савелий Туберозов. Рядом с ним действуют другие персонажи, которые тоже служат в соборе уездного Старгорода: священник Захария Бенефактов и дьякон Ахилла Десницын. Фамилии у всех троих церковные.

Для Лескова подбор той или иной фамилии персонажу его прозы был весьма важен. Он сам часто обращал на это внимание, в его произведениях герои нередко рассуждают о разных прозваниях. Имена и фамилии конструировались Лесковым так же тщательно и тоже с просвечивающим в них смыслом (часто — юмористическим, саркастическим), как и Гоголем. А Гоголя Лесков читал и почитал.

В романе «Некуда» (1864) дьякон Александровский пояснял своим знакомым, «как у нас образуются фамилии»:

У нас это на шесть категорий подразделяется. Первое, теперь фамилии по праздникам: Рождественский, Благовещенский, Богоявленский; второе, по высоким свойствам духа: Любомудров, Остромысленский; третье, по древним мужам: Демосфенов, Мильтиадский, Платонов; четвертое, по латинским качествам: Сапиентов, Аморов; пятое, по помещикам: помещик села, положим, Говоров, дьячок сына назовет Говоровский; помещик будет Красин, ну дьячков сын Красинский. Вот наша помещица была Александрова, я, в честь ее, Александровский. А то, шестое, уж по владычней милости: Мольеров, Расинов, Мильтонов, Боссюэтов.

По мнению Л. Гроссмана, Лесков помнил такую классификацию по рассказам своего отца: «Это, вероятно, живая семантика, сложившаяся в семье «дремучего семинариста» Семена Дмитриевича» [Гроссман 1945: 272].

Была известна шутливая присказка, в которой указывалось, как наделялись фамилиями будущие священники: «По церквам, по цветам, по камням, по скотам и — яко восхощет его преосвященство» [Никонов 1974: 169] (ср. финальное «по владычней милости» у Лескова). Заметим: цветы тут на втором месте, сразу за церквами.

В повести С. Сергеева-Ценского «Счастливица» (1931) немолодой врач Вознесенский объяснял даме по фамилии Ландышева:

Есть такое предание о древнем московском академическом начальстве, как оно перекрещивало бурсаков… Кто был тихого поведения и громких успехов, тот, видите ли, получал фамилию от праздников, — например, Рождественский, Богоявленский, Успенский, Троицкий или Вознесенский, как я… Горжусь своим неведомым предком: был он высокой марки… Хорошо, должно быть, знал философию Николая Кузанского… Кто был тихого поведения и тихих успехов, — этим скромникам, в тиши процветавшим, давали фамилию от цветов… Вот тогда-то и пошли все Розовы, Туберозовы, Гиацинтовы, Фиалковы, а также Ла-нды-ше-вы… Да, да, да… Но были еще и такие, что успехов-то тихих, а зато поведения громкого, — эти получали прозвище от язычества: Аполлонов, Посейдонов, Архитриклинов, Илионский, Амфитеатров и прочее и прочее…

Сергеев-Ценский (1875–1958) в бурсе не обучался, до революции побывал учителем и военнослужащим, а впоследствии много писал о классиках русской литературы. В этом его отрывке, возможно, перетолковывается запоминающийся эпизод из романа «Некуда». И у Лескова, и у Сергеева-Ценского на первом месте те фамилии, что «от праздников», хотя на самом деле они от посвящений церквей (ср. в шуточной присказке: «по церквам»). Интересно, что Сергеев-Ценский прямо упоминал Туберозова (тоже из Лескова?) наряду с «цветочными» бурсацкими прозваниями.

В последние десятилетия активно развивается изучение имен собственных в произведениях русской литературы. Важнейший раздел литературной ономастики — антропонимия, то есть имена, отчества, фамилии, прозвища персонажей. Считается, что имена собственные в прозе Лескова изучены гораздо хуже, чем в текстах других известных писателей [Фомин 2004: 116]. Тем не менее уже имеется много работ по антропонимии Лескова, в том числе о персонажах хроники «Соборяне».

«Роста Ахилла огромного, силы страшной» — таким предстает дьякон Ахилла Десницын в начале хроники. У Десницына ручища и вправду была могуча, как у гомеровского героя Ахилла (Ахиллеса). А его фамилия, по-видимому, соотносится с десницей Господней. «Рука Всевышнего Отечество спасла» — это строка из трагедии В. Озерова «Димитрий Донской» (1807), ставшая названием написанной в 1832 году драмы Н. Кукольника о Смутном времени. В руки Господа («В руце Твои, Господи») вслед за Иисусом предавали дух свой умирающие, а «в руце Божией» находилось, согласно русскому фразеологизму, сердце царево. Книжное слово «десница» в XVIII–XIX веках не годилось для образования простонародных прозвищ и фамилий. Даже фамилия Рукин — от самого обычного, распространенного слова «рука» — встречается крайне редко. Фамилия Десницын у Лескова отнюдь не простонародная, а «искусственная» (она сходна с реально засвидетельствованной церковной — Десницкий), и тогда намек на могущественную десницу Господню становится вполне очевиден.

Смысл фамилии другого соборянина — священника Бенефактова — очевиден при переводе с латыни: bene («хорошо», «благо») и facio («делаю, совершаю»). Немало церковных фамилий включало в себя латинский корень ben (bon) либо греческий ευ с тем же значением (по-русски передается как «эв» или «ев»). Имея в виду соответствующие греческие и латинские слова, церковные руководители могли переводить их на русский или церковнославянский. Бенефактов оказывается в одном ряду с параллельными «искусственными» фамилиями Евпрактов и Добродеев.

Итак, у двух персонажей фамилии, характерные для представителей русского духовенства XVIII–XIX веков. В общем-то, нет сомнения, что и у главного героя, протоиерея (протопопа) Савелия Туберозова, фамилия тоже «искусственная». Похоже, что она происходит от названия душистого цветка — туберозы. Так ли это? Что такая фамилия означает? При чем тут вообще цветок и верно ли, что это именно тубероза?

В. Вязовская в своей монографии об ономастике хроники «Соборяне» рассуждала на эту тему, ссылаясь на словарь В. Даля. Статья «Тубероза» у Даля лаконична: сказано лишь, что это «Polianthestuberosa — розовый куст» [Даль 1956: IV, 440]. Увы, тут сразу две оплошности, которым следуют и литературоведы. Во-первых, опечатка: латинское название набрано без пробела, а нужно так — Polianthes tuberosa. Во-вторых, называть туберозу розовым кустом нелепо. Пожалуй, так можно было бы именовать рододендрон (статьи о нем у Даля нет): само это слово буквально в переводе с древнегреческого значит «розовое дерево», «древо роз», от существительных rhodon («роза») и dendron (дерево), хотя с точки зрения научной классификации кустарник рододендрон к розе отношения не имеет, это род семейства Вересковых (Ericaceae). Знаток древних языков Афанасий Фет в шуточном стихотворении «Рододендрон» (1856) сопрягал это растение («пышный цвет оранжереи») именно с розой: «Но в руках вертлявой феи / Хороши не только розы…»

Для Вязовской странное толкование Даля, однако, важно:

…тубероза, от которой и происходит фамилия, именуется еще и как розовый куст — в смысле куст розы. Да и сама роза звучит в фамилии — Туберозов. Роза в христианской мифологии, пожалуй, один из основополагающих символов. Но немаловажно то, что роза — это символ Богоматери и что розовый — в псалмах — традиционный эпитет Господа… (Курсив автора. — В.