Наталья М а в л е в и ч. Сундук Монтеня, или Приключения переводчика. М.: Иллюминатор, 2024. 272 с.

В серии «Слово переводчику» издательства «Иллюминатор» вышла вторая увлекательная книга — на этот раз переводчицы франкоязычной литературы, филолога Натальи Мавлевич. Она является лауреатом премии «Инолиттл» журнала «Иностранная литература» 1999 года; премии Мориса Ваксмахера 2002 года (за мемуары Беллы Шагал «Горящие огни»); премии «ИЛлюминатор» журнала «Иностранная литература» 2012 года (за перевод книги Яна Карского «Я свидетельствую перед миром. История подпольного государства»); премии «Мастер» 2013 года (за перевод книги Ромена Гари «Большая барахолка»).

В первой части книги «Учителя и ученики» — о начале пути: университете (в 1972 году Мавлевич окончила романо-германское отделение филологического факультета МГУ), преподавателях и коллегах, которые помогли войти в мир перевода, раскрывали тайны мастерства. Мы возвращаемся в те времена, когда не было электронной почты, интернета, но было словно больше любви и дружбы. Вместе с тем это «довольно темное время — после августа 1968-го и дела Шихановича в МГУ и особенно на филфаке круто завинчивали гайки» (с. 19). В книге масса любопытных подробностей литературной жизни советской эпохи.

Вторая часть «Сколько книг, столько жизней» посвящена работе над любимыми произведениями, и среди них — «Песни Мальдорора» графа де Лотреамона, «Моя жизнь» Марка Шагала, пьесы Эжена Ионеско, «Гибель всерьез» Луи Арагона, «Голубчики» Эмиля Ажара (Ромена Гари), «Оперетка понарошку» Валера Новарина, «Витамины счастья» Филиппа Делерма, дневник погибшей в концлагере Элен Берр, «Путешествие по Италии» Монтеня.

Все, что рисует Мавлевич с ее цепкой памятью, талантом рассказчицы, юмором, добросердечием, получается зримым и осязаемым. О самом печальном она пишет светло. За годы жизни накопились десятки историй — и от чтения невозможно оторваться. Упомяну о ее редакторской работе над книгой «Дети капитана Гранта» Жюля Верна в 1976 году («Детгиз» решил ее издать в «Библиотеке всемирной литературы»). Сверяя с дотошным азартом молодости русский текст с оригиналом, Мавлевич видела, что переводчица — Александра Бекетова, мать Александра Блока, вольно обращалась с оригиналом. Она выпускала непонятное, изобретала, к примеру, «министр Сент-Катрин-Шурш» там, где речь шла о пасторе (minister) церкви Святой Екатерины (Saint Catherine’s Church). Несмотря на зашкаливающее обилие нелепостей и ошибок, издательство не хотело заказывать новый перевод, как предлагала Мавлевич. Предстояло исключительно редактирование: «Правки оказалось столько, что текст пришлось перепечатывать. В иных местах я вклеивала между страницами дополнительные листы — были пропущены целые абзацы» (с. 28). Углубившись в морскую терминологию, зоологию, географию, Мавлевич поняла, что пробелы в знаниях — не только у Бекетовой, но и у самого Жюля Верна. Тогда — чтобы прикрыть его невежество — роман снабдили предисловием космонавта. Несмотря на грандиозность правки, в издании не указали, что перевод переработан, и «в результате получился некий библиографический казус» (с. 28): переводчиком в обоих случаях значилась А. Бекетова, но текст был разным. В качестве определителя не­унывающая Мавлевич рекомендует смотреть в третью главу: что там — «Шурш» или «церковь».

Великолепен рассказ о Лилианне Лунгиной, ее семинаре, чае­питиях («Не знаю, как другим, а мне эта кухня казалась кусочком какого-то другого, высшего мира, в который меня незаслуженно пускают»), работе, извлекаемых уроках, например сохранении «коэффициента игры» (количества каламбуров на страницу) (с. 42, 41). Для правильного перевода описания жестов, поз, поцелуя, к примеру, Лунгина могла вызвать молодую пару, Олю и Колю, и велеть им целоваться у всех на глазах: «Они не без удовольствия показывали, а мы смотрели: где чья рука лежит, как расположены носы и губы» (с. 42).

С той же любовью — об Эде Халифман, Науме Наумове, Юлиане Яхниной, Александре Ревиче, Константине Цуринове, Георгии Косикове и, конечно, о самом процессе перевода. Перевод для нее — как жизнь «бок о бок, душа в душу с другим человеком. В идеале — полное слияние с автором <…> Переводчик должен быть невидимкой, чем меньше он будет торчать из оригинального текста, чем больше в нем растворится, тем лучше» (с. 56).

Очевидно, что среди переводчиков есть интроверты, но это — не ее случай: «Переводчику, как завязавшему алкоголику, необходима поддерживающая среда, ему всегда полезно побыть рядом с коллегами, обкатать трудные места, посмеяться над своими и чужими ляпами, поломать голову над каламбурами, зарядиться азартом» (с. 62).

Текст непереводим, «если только не отдаться душой и телом» (с. 124). Отсюда — необходимость самоотверженности. Один из памятных примеров — когда Георгий Косиков «втравил» ее в редактуру и перевод текстов французских символистов. Работа подходила к концу — времени больше не оставалось, и он сообщил, что нужно закончить и только тогда она покинет его дом: «Надо сказать, это крайнее, но очень действенное средство. С отчаяния начинаешь думать вслух <…> Да и не думать вовсе, а проговаривать все ассоциации, все самые дикие варианты, пока не всплывет подходящий. Я бредила, как Пифия, а Косиков, как рыболов, подсекал сачком нужную рыбку» (с. 94). Поздно вечером, выйдя из творческого заточения, она шла по остывавшему после жаркого летнего дня городу: «Я и сама дымилась, как асфальт, и, кроме того, чувствовала себя не то валяющимся под ногами окурком, не то выжатым лимоном» (с. 94).

Название книги — «Сундук Монтеня» — свидетельство об их долгом романе: «Мы с г-ном де Монтенем познакомились, когда мне было 19 лет, а ему 538″ (с. 245). Он покорил ее изяществом, иронией, мужеством, мудростью. «Для мыслящих людей, запертых в душном советском коконе, Монтень служил оправданием внутренней эмиграции, кабинетного вольнодумства, ухода от участия в злонамеренных действиях» (с. 252). Переведя его итальянский дневник (вышел в 2020-м), летом 2022 года Мавлевич, оказавшись во Франции, решила исполнить давнюю мечту — побывать в замке Монтеня. В библиотеке, в углу она увидела тот самый обитый кожей сундук, в котором аббат Прюни нашел дневник. Монтень, прервавший свое путешествие, спрятал дневник в ящик письменного стола и — призванный согражданами и королем на пост мэра города Бордо в самые смутные времена — приступил к обязанностям.

Обязанность, которую уже столько десятилетий несет Наталья Мавлевич, — дать возможность всем новым талантливым авторам заговорить по-русски без фальши, натужности — естественно и свободно. Книга заражает ее любовью к людям и переводу.