Малые коллективы в контексте философской парадигмы М. Бахтина

Статья сосредоточена на феномене малых коллективов и их роли в академической среде. Ценность кружков и обществ (мы можем лишь ограниченно говорить об ассоциациях) состоит в том, что они являются лабораториями идей и общения, неотъемлемым моментом культурной жизни, а также механизмом ее самосохранения и возрождения, вместилищем мыслительного пространства.

Древнегреческие и древнеримские философы, ранние академии эпохи Возрождения, всевозможные кружки интеллектуального общения в России XIX — начала XX века, в том числе при университетах, — все это примеры самоорганизации академической среды. Справедливо будет сказать, что нередко эти малые коллективы не носили характера строго научных по своему социально-профессиональному составу. В них свободно встречались и общались художники, литераторы, пуб­лицисты, меценаты, авторитетные ученые и начинающие исследователи. Это среда свободного обмена идеями и опытом, взаимопомощи и коллаборации, в широком смысле — общения, исходящего из взаимного интереса. Все это становится особенно актуальным на неспокойном историческом фоне, когда человек ощущает сильную потребность в поиске собеседников, в такой форме социальной организации общения, которая менее всего может быть формализована.

Цель нашего исследования — рассмотреть социальный феномен малых коллективов с точки зрения теорий диалога и полифонии, а также нравственной философии М. Бахтина. Однако само исследование носит скорее прикладной и практический характер. Эта работа представляется актуальной ввиду поисков выхода из того гуманитарного кризиса, в котором сегодня находится общество. Одной из его причин мы полагаем то, насколько редким стало кружковое общение.

Невельская кружковая культура и ее влияние на становление Бахтина

Рассмотрение малых коллективов в контексте теоретического дискурса ранних бахтинских текстов будет справедливо начать с той среды, в которой они, эти тексты, зародились. Невельское научное общество — интеллектуальный кружок, сложившийся в 1918 году в Невеле и продолживший свое существование в Витебске до 1924 года. В него входили Бахтин и его друзья («бахтинский круг») — В. Волошинов, Б. Зубакин, Л. Пумпянский, М. Каган и М. Юдина [Шатских 2001: 207]. Бахтинская нравственная философия, которая станет исходной точкой его более поздних исследований, была создана именно в годы существования невельского кружка.

Благоприятность и продуктивность невельско-витебского периода для Бахтина-мыслителя объясняется прежде всего его персональными особенностями мышления. Еще на уровне «лабораторной» работы Бахтин принадлежал к «диалогической культуре»: основной формой его мышления была именно устная форма, форма беседы [Шатских 2001: 222], где лучше всего проявляется интонация каждого высказывания и где оно наиболее цельно с точки зрения своих интенций и дискурса¹.

Тем не менее существует два фундаментальных фактора, которые вкупе с указанными обстоятельствами определили благоприятность рассматриваемой эпохи для развития бахтинской мысли: 1) малый коллектив с доверительной дружеской атмосферой, 2) как следствие первого, возможность открытого диалога с оппонентами.

Двумя основными осями деятельности невельского кружка были «внутренняя» (чтения, семинары, обсуждения внутри самого общества) и «общественная» (публичные диспуты) [Шатских 2001: 207]. Обе эти сферы позволили всем участникам, находясь в среде диалогической коммуникации, развивать и углублять свои исследования в отношении интересующих их научных вопросов.

Собрания Невельского научного общества в 1918–1919 годах проходили почти ежедневно [Шатских 2001: 208], иногда в форме совместных прогулок. Из доступных исторических свидетельств наиболее интересны для нас последние, так как впервые «начатки нравственной философии» излагаются Бахтиным в узком дружеском кругу во время прогулки [Николаев 1996: 97].

Этот формат общения, восходящий к практикам перипатетиков (прогулки, во время которых ведется беседа), и в современной жизни исследователей играет немаловажную роль. Кружковое общение, прогулка и разговор с друзьями на природе — это один из благоприятных хронотопов камерной беседы, позволяющий всем высказываться свободно, без стеснения. Этой среде наиболее присущи «хоровая поддержка», «ценностная атмо­сфера» тепла и доверия, отмечаемые Бахтиным в работе «Автор и герой в эстетической деятельности» как необходимые факторы для осуществления самовысказывания, развития мысли:

…в атмосфере абсолютной тишины и пустоты он (голос. — А. В.) не мог бы так звучать <…> одинокое и сплошь самочинное нарушение тишины налагает бесконечную ответственность или неоправданно цинично. Петь голос может только в теплой атмосфере, в атмосфере возможной хоровой поддержки, принципиального звукового неодиночества…² [Бахтин 2003: 231]

В абсолютной ценностной пустоте невозможно никакое высказывание, невозможно самое сознание <…>

Известная степень тепла нужна в окружающей меня ценностной атмосфере, чтобы самосознание и самовысказывание могли осуществиться в ней, чтобы началась жизнь [Бахтин 2003: 210].

С точки зрения психологического комфорта выдвигать и обсуждать новые идеи, которые могут противоречить существующим представлениям, догмам и моде, всегда удобнее и безопаснее сначала в доверительном кругу — другу я буду рассказывать что-либо иначе, нежели малознакомому человеку. Здесь доверие играет немаловажную роль, помогая развитию мысли через активность другого, через его ценностно-положительную установку по отношению ко мне и к тому, что я могу сказать. Пояснением и иллюстрацией этого служит сопоставление ролей Бога и автора как ценностного другого, которое делает Бахтин, работая над «Проблемами поэтики Достоевского»:

Это активность вопрошающая, провоцирующая, отвечающая, соглашающаяся, возражающая и т. п., т. е. диалогическая активность <…> Достоевский часто перебивает, но никогда не заглушает чужого голоса, никогда не кончает его «от себя», т. е. из другого, своего сознания. Это, так сказать, активность бога в отношении человека, который позволяет ему самому раскрыться до конца (в имманентном развитии), самого себя осудить, самого себя опровергнуть. Это — активность более высокого качества [Бахтин 1997: 342].

Доверительная поддержка голоса другого в рамках диалогической ситуации выражается в наличии у меня, говорящего, априорного ощущения уверенности в том, что он (мой собеседник, другой) не осудит меня, но заинтересованно выслушает и постарается понять, выскажет встречные соображения. Иными словами, его положительная диалогическая ориентация по отношению ко мне в моем кругозоре является тем ценностным моментом, который позволяет моему высказыванию перед его лицом быть более прямым и открытым, избавиться от определенной доли опасливой оглядки и стыда, вызванного его возможной реакцией. Потому и выражаемая мысль может развернуться и обогатиться, вступив в диалогическое взаимодействие с позицией этого слушающего и понимающего другого. «Индивидуализм может положительно определять себя и не стыдиться своей определенности только в атмосфере доверия, любви и возможной хоровой поддержки. Индивидуума нет вне другости» [Бахтин 2003: 210].

«Хоровая поддержка», обращенность и доверие к ценност­ному другому организуют исследовательскую деятельность, но не с точки зрения ее акта, а с точки зрения диалога как ее социальной составляющей. И кружковое общение как условие этой социальности прослеживается начиная со времен древнегреческих философов вплоть до конца XIX — начала XX века. Роль малых коллективов состоит в сохранении и развитии интеллектуального пространства, это среда, благоприятная для свободного диалога и сформированная вокруг него.

1. Не случайно в ранней работе «К философии поступка» возникает термин «эмоционально-волевой тон», а позднее Бахтин уделяет большое внимание высказыванию в целом как металингвистической единице.[↩]
2. Здесь и далее курсив наш, если не указано иное. — А. В.[↩]