К. К. С у л т а н о в. Эволюция и традиция: от «младописьменной» литературы к нарративной идентичности. М.: ИМЛИ РАН, 2025. 544 с.

Что чувствует и переживает российский писатель, создающий книги на родном, а не на русском языке, какие задачи он ставит перед собой и каковы перспективы его творческих поисков? В каком состоянии пребывают сегодня национальные литературы России и где их место в литературном, культурном пространстве страны? Можно ли совместить национальную идентичность и память с общероссийскими традициями? Какие механизмы определяют сегодня процесс обретения автором нарративной идентичности — и как последняя связана с прошлым и настоящим «своей» и «чужой/другой» литературы, константами и универсалиями коллективного и индивидуального творческого сознания? На эти вопросы призвана ответить новая монография известного литературоведа, доктора филологических наук, заведующего отделом литератур России и СНГ ИМЛИ РАН К. Султанова. В ней находит продолжение многолетняя работа автора по изучению такого комплексного феномена, как российская многонациональная литература.

Важнейшей особенностью рецензируемой монографии является стремление автора рассмотреть не только историко-, но и теоретико-литературный аспект заявленной проблемы. Соотношение эволюции и традиции представляется Султанову принципиально значимым для понимания того, как работают внутренние механизмы становления и развития этнических литератур и всей многонациональной российской словесности в целом. Присутствующее в заглавии книги понятие «младописьменные литературы» достаточно точно обозначает основной объект внимания исследователя. Несмотря на то что «молодость» этих литератур весьма различна, законы их формирования на рубеже XIX–XX веков и развития в советский период примерно схожи. Это определяет репрезентативность и обоснованность предложенных в книге наблюдений и выводов, работающих по отношению к младописьменным литературам как к единому целому. Таким образом, по преимуществу сосредоточиваясь на материале северокавказских литератур, Султанов не менее убедителен и тогда, когда он проводит анализ и приводит примеры из произведений, появившихся в других регионах России и даже за ее пределами.

Методология исследования формируется путем продуманного соединения философских, культурологических и литературоведческих построений в самом широком хронологическом спектре от Платона, И. Канта, В. Гумбольдта, Г. В. Ф. Гегеля, А. Веселовского до Э. Кассирера, П. Бурдье, Р. Барта, Ж. Делеза и Ф. Гваттари, Г. Тиханова, Ю. Тынянова, Б. Эйхенбаума,
Ю. Лотмана, А. Михайлова, В. Махлина, К. Исупова. При этом перед читателем продуманный синтез различных направлений отечественной и зарубежной гуманитаристики, и то, что могло бы показаться эклектикой (в частности, соединение идей формальной школы, структурно-семиотического подхода и теории М. Бахтина), превращается в эффективный инструмент исследования. Подчеркнем, что Султанов стремится к максимальной объективности, и даже научные позиции, явно не вызывающие у него симпатии, в том числе постколониальный и постимперский подходы, не остаются вне поля зрения автора: на страницах книги появляются имена Э. Саида, Х. Бхабха, И. Хассана. Он учитывает и достижения советского литературоведения, сохраняя при этом трезво-критическое, а порой даже ироническое отношение к представленным в нем схемам и штампам.

Особую роль в структуре монографии играют примеры, иллюстрирующие тот или иной тезис автора. Примечательно, что здесь анализируются произведения как признанных классиков национальных литератур, так и представителей литературы русской, для которой проблема национальной идентичности, с точки зрения Султанова, тоже имеет важное значение. Неслучайно уже в предисловии представлены важнейшие для замысла книги имена:

С наибольшей выразительностью и отзывчивостью экзистенциальность традиции проявляется в ее литературно-художественной реконструкции. На материале прозы В. Распутина и Ф. Искандера, Г. Газданова и Р. Гамзатова, А. Битова и А. Приставкина, А. Кима и Г. Яхиной, представляющих различные культурные традиции, анализируются дихотомии «старое — новое», «преемственность — разрыв», напряженная синхронизация диссонирующих состояний, художественное «прочтение» символического капитала традиции (с. 9).

Понятие традиции является ключевым для замысла книги. Обсуждение соотношения традиции и эволюции выходит далеко за границы литературоведческого и культурологического поля. Исследователю удается избежать политической конъюнктуры и пропагандистских штампов и связать размышления о традиции и важности ее сохранения с общим пониманием места традиции в контексте современности. Примером того, как локальный формат обретает мировое значение, для Султанова становится творчество Айтматова. Не менее убедительными образцами выхода за пределы своей локальности в «большой мир» служат произведения Гамзатова и Кулиева — двух выдающихся поэтов, значительность дарования которых получила адекватную оценку в масштабах всей страны.

В этом контексте особенно значима национальная картина мира, формирующаяся в творчестве каждого писателя и представляющая «динамическую модель самоидентификации» (с. 237). Нельзя не согласиться с тем, что именно она определяет специфику этнических характеристик того или иного произведения, выделяет его из общего массива и делает особенным в процессе обретения национальной идентичности. На этом фоне органично присутствие в тексте диалога литературоведа с крупнейшими представителями российской национальной литературы, прежде всего с Гамзатовым, с которым Султанова связывала многолетняя дружба, и с Г. Гачевым, в чьих трудах понятие национальной картины мира обрело особую выразительность.

Еще один важнейший вопрос для автора монографии — что происходит с традицией и с традиционными ценностями в современном мире и в мире современной литературы. Задумывается он и над тем, насколько обращение к кругу привычных ценностей, веками вырабатывавшихся этническими культурами, совместимо со стремлением не впасть в искусственное состояние архаики. Как указывает Султанов, между верностью традиции и соблазном погружения в тотальную современность проходит тонкая грань, особенно в условиях бросающего писателю вызов релятивизма постмодернистской культуры. Это реальная угроза для молодых писателей, оказывающихся в ловушке коммерциализации этнической составляющей своих текстов. В подлинной литературе, как подчеркивает исследователь, традиция и современность — две стороны одной медали, и только соблюдение баланса между ними дает возможность писателю сочинить глубоко национальное по духу произведение, близкое и понятное читателю.

Одним из самых эффективных инструментов создания актуального художественного высказывания на тему исторического прошлого, все более востребованного сегодняшней литературой, становится «работа памяти». Не случайно особое место в советской многонациональной литературе занимал жанр исторического романа, в котором представлялось и переосмысливалось далекое и недавнее прошлое тех или иных народов или регионов. Популярность исторических реконструкций сохранилась и в литературной практике постсоветского периода, хотя примеры работы памяти, проживания и переживания травмы и травматического опыта сегодня все более разнообразны, а многочисленные эго-документы (прежде всего мемуары, дневники, эпистолярий) более чем успешно конкурируют с историческим романом и повестью. В подобных реконструкциях прошлого прослеживается очевидная опасность «приватизации истории»: «правда автора» расходится с исторической объективностью, создатель текста становится жертвой расхожих исторических мифов или пытается соответствовать национальной культурно-политической конъюнктуре, превращающей художественный текст в банальную агитку. Среди наиболее удачных примеров работы с памятью и травматическим опытом Султанов называет книги Ганиевой и Яхиной.

Важнейшим, если не ключевым условием эволюции традиции в литературах России становится их диалогизм. Здесь закономерно возникает фигура Бахтина с его поздней идеей диалога культур. Последняя, по точному наблюдению Султанова, сопрягается с бахтинским «большим временем» и со сформулированной в ранних философских текстах «ответственностью поступка». С сожалением отметим, что автор монографии прошел мимо бахтинского понятия «малого времени», как нельзя лучше корреспондирующего с представленными в работе размышлениями об этнических локальностях и специфике литературной современности. В рецензируемой книге принцип диалогичности реализуется на нескольких уровнях. Это диалог исследователя с авторами основных литературоведческих концепций XХ — начала XXI века, иногда переходящий в теоретический спор по конкретным вопросам с постструктурализмом и постмодернизмом, а также диалог с крупнейшими представителями российских этнических литератур. Это и проницательное описание того диалога, который на металитературном уровне осуществляется в пространстве взаимодействия русской и национальных культур. На фоне последнего наибольший интерес вызывают страницы, посвященные кавказскому тексту русской литературы. На материале творчества трех предсказуемых фигур — А. Бестужева-Марлинского, М. Лермонтова и Л. Толстого — показано, как эволюционируют представления о Кавказе и культурах народов региона в произведениях русских писателей XIX века, как раскрывается в их творчестве «глубинное постижение кавказской трагедии, деятельная любовь к свободному человеку независимо от его национальной и конфессиональной «прописки», пронизанная наступательным гуманизмом тоска по устранению преград между людьми, культурами и народами» (с. 512). Так складывается вектор, который присутствует в русской литературе вплоть до сегодняшнего дня.

Яркий пример диалога — заключительная глава, представляющая собой интервью автора монографии белорусскому журналисту К. Ладутько «Продвигаясь к подлинному взаимопониманию, или Разговор о насущном». Прозвучавшие в нем мысли о русско-белорусском литературном взаимодействии, значении творчества В. Быкова и В. Короткевича для постсоветского литературного пространства органично вписываются в общий контекст книги.

В заключение отметим еще одно несомненное достоинство рецензируемого труда. Предлагаемый автором подход можно рассматривать как продуктивную методологическую матрицу, его наблюдения и выводы о литературах Северного Кавказа, иных этнических литературах России легко проецируются на материал, выходящий далеко за пределы европейского континента. Многое из того, о чем пишет Султанов, оказывается справедливым не только для литератур Индии, Китая, Юго-Восточной Азии, Африки, все более активно входящих в поле мировой словесности, но и для этнических литератур США, Центральной и Южной Америки. Опираясь на сделанные в книге выводы, возможно создание модели формирования и функционирования нарративной идентичности в современных этнических литературах.