Не пропустите новый номер Подписаться
№2, 2020/Литературное сегодня

Лирическая проза Санджара Янышева. Колониальный и постколониальный палимпсест

В литературном процессе второй половины ХХ века (советский период) появились писатели, которых стали называть
русскоязычными (Чингиз Айтматов, Тимур Пулатов, Чингиз Гусейнов и др.). С детства родным языком для них был не русский, их картина мира была сформирована не в зоне русской культуры. Социокультурная ситуация подвигла их к освоению
русского языка, ставшего языком их творчества, которое обогатило русскую литературу иноэтнокультурным содержанием
и мифопоэтикой.

Писатели нового поколения из бывших советских республик (конец ХХ века и начало XXI), чье творчество складывалось
в несколько иной культурной и языковой ситуации, по инерции могли бы называться русскоязычными, но таковыми не являются. Это русские авторы (родной язык для них — русский). Таким образом, термин «русскоязычные» к сегодняшнему дню и в применении к писателям нерусского происхождения потерял свою историческую коннотацию. (Однако, к сожалению, многие исследователи упорно продолжают использовать этот термин не по назначению.)

Во многих случаях творчество таких русских авторов в ментальном плане транслирует постимперское, или постколониальное 1
, сознание — по хронотопу и метиссажу. «Полукровство явило новую «микрорасу» со своим особым менталитетом. Русская литературная речь, привитая элитной прослойке коренных жителей азиатских республик, приносила в сочетании с традиционно восточным укладом быта и мышления весьма неожиданные плоды» [Янышев и др. 2001: 107] — так оценивают сами
себя писатели, которые, обитая под присмотром genius loci, породили литературный феномен mentalis loci.

Картина мира этих писателей в какой-то мере богаче (в сравнении с «этномонохромной» литературой), хотя бы по широте
«оптического обзора»: они способны транслировать в своем творчестве поликультурную картину мира (как минимум бикультурную, билингвальную). В таком поэтическом ландшафте считывается одна из проблем, которую явно, но чаще бессознательно ставит субъект повествования,— проблема самоидентификации. Она, в свою очередь, порождена историей появления genius loci, связанного с колонизацией, осмыслением его постепенного ухода из русской культуры, то есть с постколониальной рефлексией, а именно с «напряженно переживаемым соотношением «я» — «мир в целом»» [Геймбух 2006: 12].
Как это происходит, рассмотрим на примере поэта Санджара Янышева: в его творчестве отражены имперские и постимперские процессы, сопряжение разных культур и языков, да и в самой его локальной биографии проведена межа примерно посередине прожитых лет — между Ташкентом и Москвой.

Будучи родом из Ташкента, Санджар Янышев уже почти четверть века как москвич. Его литературный путь словно малый
хадж с остановками в пути: «Червь» (2000), «Офорты Орфея» (2003), «Регулярный сад» (2005), «Природа» (2007), «Стихотворения» (2010). Санджар Янышев заявил о себе как поэт в рамках «Ташкентской поэтической школы». Литературный манифест школы (2001) наметил свой главный вектор — зафиксировать в литературе «малую родину поэта», это «последнее, что ему остается, но и она понемногу вытекает сквозь образовавшуюся брешь. Не поэт в данном случае эмигрирует из родной страны — она покидает его, словно почва, уходя из-под ног» [Янышев и др. 2001: 108].

Однако, как оказалось, не покидает, не уходит из-под ног. Родная страна превращается в иные субстанции, на что прозрачно
указывает название нового сборника Санджара Янышева «Умр. Новая книга обращений» [Янышев 2017] — еще одна остановка,
которая все ближе к цели. Вечные темы литературы, лирики в том числе, перетекают одна в другую: любовь — в ненависть, жизнь — в смерть, смерть — в жизнь. Линейное время сменяется циклическим (мифологическим): смертью жизнь персонажа не заканчивается — ожидается его рождение. «Приходят, спрашивают: все еще не жив?»;

«После смерти душа вселяется в нас»; привычное наследование от отца к сыну дает обратный ход: «…теперь, когда его нет, мой
черед наследовать от сына память…» «Луковицу можно прорастить в стакане, зеленый хлеб отдать в махаллю — им накормят коров, и у кого-то завтра будет молоко, суп можно промокнуть оставшимся хлебом и отдать собаке, которая тоже человек». Так, посредством будничных деталей, сказано о перетеканиях-обращениях-метаморфизации — из одного пространства в другое, из одной страты — в другую, из языка предков — в язык «межнационального общения» (советский бренд, продукт колонизации). С персонажами Янышева происходят как реальные перевоплощения — инициационные, религиозные, билингвальные, экзистенциальные («твоя сестра… однажды поиграла со мной в шахматы. И передумала рождаться»), космогонические, так и метафорические — зооморфные («проклевываются жабры»), гендерные («Звала себя Бабушка-генерал»), тотемические («Я произошел от ящерицы») — и опять экзистенциальные («Человек, ты все понял? необходимо высечь внутри себя любовь к каждому, любовь к равному»).

Близкое окружение лирического повествователя (что уж говорить о дальнем) представляет постколониальный срез поликультурности: «Мой отец — кришнаит <…> Сестра отца — возвещатель из Общества Сторожевой башни (организация, запрещенная в России) <…> Их дед, мой прадед, носил при жизни титул ишана… С моей материнской — обращенной в атеизм — частью они никогда не сойдутся <…> Брат мой близнец, урожденный Саид, при крещении взял себе имя Антоний». И все это, как сказано в «Цзацзуане о свободе», означает «выйти из себя, чтобы войти в другого».

Подобный феномен сопряжен с колониальной историей, которая считывается — слой за слоем (палимпсест) — в этой лирической прозе, и с ее постколониальной рецепцией. Это вполне осознанная и артикулированная автором позиция: «Мы всегда подчеркиваем уникальность пространственно-временного контекста, возникшего на окраине некогда великой Империи»
[Янышев 2004: 5]. В «Цзацзуане о кладбищах», впрочем, как и в других фрагментах «Умра», недвусмысленно читается палимпсест культуры — она не умирает: «Я люблю эти курьезные имена: многие из них, сами того не подозревая, живут в моих
текстах <…> Я люблю бурный рост новой жизни из щедро удобренной почвы <…> Эту торжественную красоту и собственное
отражение в сем поддельном мраморе». Живя в эпоху, связанную с «перетеканиями» и «обращениями» (собственно, в этом и заключается суть колониального и постколониального процессов), понимая и принимая некую мультикультурную обреченность, лирический повествователь Янышева тем не менее хочет «застолбить» свои истоки. Возможно, именно таким и должен быть поиск самоидентификации. В любом случае, это важная для человека новейшей эпохи потребность. Лирический повествователь будто пытается найти те нити, которыми он, нынешний, связан с прошлым более всего.

Потому первая часть книги «Умр» называется «Тыл» — с подзаголовком «Вид. Род. Семейство». Здесь рассмотрен его ближний, внутренний, круг: мать, отец, дед, бабушка, «маленький сын» — и внешний: друзья детства, окружение улицы (Инночка Два Колеса, девочка-заика Оксана, учившая его заикаться, его «двойник» Рахман и др.), просто прохожие («будущий Цукерберг»), наставники, авторитеты юности (Яков Кипершмат, Петр Муслимович), даже праведник-пророк Хызыр-бобо, который всегда рядом.

«Но если явился к тебе однажды белый старик и сел на пороге, а ты его не заметил, и ушел он, исчез, не испробовав твоего
хлеба, не смочив бороды твоим чаем,— горе тебе, о случайный мой собеседник, ибо человек тот был Хызыр-бобо <…> Вот я пришел к тебе и уже ухожу — узнал ли ты меня по жесту, по запаху или хотя бы по слову моему, смертному, как подорожник возле курятника?..» — благодати святого удостаивается женщина, «встающая до света», сорок раз переписывающая Суру «Ясин»,
обретшая свой путь. Хызыр-бобо (персонаж прикоранической мифологии) «так же, как в свое время Мухаммад, унаследовал
божественное знание непосредственно от Бога, и с тех пор дух Хизра обучает ему мусульманских мистиков…» [Хисматуллин
2003: 43]. Не каждому дано распознать святого Хызыр-бобо — только избранным. Например, в Средней Азии святой предстает в облике старца, «одаряющего изобилием и счастьем тех, кто воочию увидит его» [Пиотровский 1992].
Рисуя портрет своей бабушки, повествователь пунктиром отмечает вешки колониальности: «Семь классов окончила, письма писала латиницей» — с одной стороны, и вехи империи — с другой:

  1. О колониальных и постколониальных чертах русской литературы[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2020

Литература

Брейнингер О. Безмолвный протест // Октябрь. 2012. № 10. С. 166–169.
Варенцов Н.А. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М.:
НЛО, 2011.
Геймбух Е.Ю. Поэтика жанра лирической прозаической миниатюры:
лингвостилистический аспект: Автореф. дис. <…> докт. филол. наук.
М., 2006.
Губайловский В. Санджар Янышев. Из «Новой книги обращений» //
Новый мир. 2013. № 5. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/5/ia7.
html (дата обращения: 20.12.2019).
Зингер И.Б. Голем и др. рассказы для детей / Перевод И. Бернштейн.
М.: Лехаим, 2003.
Кржижановский С. Салыр-Гюль (Узбекистанские импрессии) //
Кржижановский С. Собр. соч. в 5 тт. / Сост. и коммент. В. Перельмутера.
Т. 3. СПб.: Symposium, 2003. С. 365–470.
Пиотровский М.Б. Хадир // Мифы народов мира: Энциклопедия.
В 2 тт. / Гл. ред. С.А. Токарев. Т. 2. М.: Советская энциклопедия, 1992.
С. 576.
Хисматуллин А.А. Суфизм. СПб.: Азбука-классика; Петербургское востоковедение, 2003.
Шафранская Э.Ф. Туркестанский текст в русской культуре: Колониальная проза Николая Каразина (историко-литературный и культурноэтнографический комментарий). СПб.: Свое издательство, 2016.
Шафранская Э.Ф. Колониальная и постколониальная литература: терминология и содержание // Филология и культура. 2019. № 1 (55). С. 203–211.
Янышев С. Еще раз про золотое сечение, или Final cut // Малый шелковый путь: Новый альманах поэзии. Вып. 5. Ташкент: Фан, 2004. С. 5–6.
Янышев С. Умр. Новая книга обращений. М.: Арт хаус медиа, 2017.
Янышев С., Афлатуни С., Муратханов В., Книжник М. О русской узбекской поэзии // Арион. 2001. № 3. С. 107–108.

Цитировать

Шафранская, Э.Ф. Лирическая проза Санджара Янышева. Колониальный и постколониальный палимпсест / Э.Ф. Шафранская // Вопросы литературы. - 2020 - №2. - C. 143-157
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке