«Легкое дыхание» и тяжелые симптомы эпохи. О повести Алексея Олейникова

«Легкое дыхание» — повесть А. Олейникова (2024). Современный автор называет свою повесть так же, как называется программный рассказ И. Бунина. Она, повесть, и создана на основе бунинского рассказа; однако перед нами не просто новое прочтение и даже не трансформация жанра (у Олейникова трагическая история Оли Мещерской становится детективом), но своеобразное концептуальное высказывание, связанное с изменением литературного водораздела. «Легкое дыхание» Олейникова — не что иное, как… фанфик.

Изначально фанфик — это любительское сочинение по мотивам понравившегося оригинального произведения. До недавнего времени это понятие было характерно скорее для субкультуры фикрайтеров (тех, кто создает фанфики), нежели для литературной среды. Но в настоящее время фанфикшн-творчество прошло длительный период накопления — и сейчас мы можем наблюдать не только процесс его перемещения из дилетантской сферы в профессиональную, но и интенсивное формирование жанровой структуры.

Перетягивая бунинскую историю в современность, автор обязывает ее быть актуальной. Задача не слишком сложная: если даже не брать во внимание исторические параллели, всегда можно опираться на пресловутые «вечные» темы. Впрочем, Олейников актуализирует не только содержание, но и формальные элементы оригинала, отчего иногда кажется (или не кажется?), что мы имеем дело с литературной игрой.

Начнем с того, что, выстраивая детективный сюжет, Олейников использует чуть ли не весь стилистический арсенал популярной литературы. У Бунина —не детектив, а психологическая новелла, построенная на созерцании, наблюдении, рефлексии, и события этой истории в прошлом. Для детектива нужно хотя бы одно лицо, действующее в реальном времени, — действующее, а не вспоминающее, и это, очевидно, тот, кто расследует убийство. Оно и появляется: Вера Остроумова (да, фамилия говорящая), антрополог, изучающая феномен смерти, состоятельная наследница и неравнодушная личность.

Дело в том, что создание полноценного фанфика невозможно без солидного литературного наследия и наличия харизматичных, выразительных, зачастую типических (и за счет этой типичности востребованных) героев. Создавая Веру, автор использует все приемы, которые имеются в коллекции этого типа, — чтобы персонаж не казался плоским и неинтересным, а роль его не была исключительно функциональной. То есть это не Мэри Сью (слово из арсенала фикрайтеров, которым обозначают неуязвимую и безупречную героиню. — Е. Б.) в ее стереотипном и идеализированном воплощении. Она сложнее и объемнее, но для «объема» собрано все, что можно: психологическая травма (ранняя потеря матери), приобретенная хроническая болезнь и связанная с ней зависимость от лекарственных препаратов, граничащий с аутическими особенностями тип мышления, необычное увлечение (культ смерти — куда необычнее?)… Медикаментозная зависимость, маскарад как способ сбора информации, дедуктивный метод — отсылки к Шерлоку Холмсу, эталон образа. Дополняет этот список наличие профанного партнера, готового, однако, оказать любую помощь напарнику — большей частью из стремления оградить его от опасности. Намек на влюбленность Авдеева в Веру — тоже из «оживляющего» арсенала.

Подобная активизация стереотипов, особенно в сочетании с сохранной стилистикой начала ХХ века, выглядит иронически — как маркер современности, в которой создание художественного текста переходит на уровень технологии, эксплуатации приемов.

Апрель, дни серые; памятники кладбища, просторного, уездного, еще далеко видны сквозь голые деревья…

Это Бунин. Уже в этом скудном описании звучит сожаление о загубленной жизни. Весна — пора расцвета, любви, буйства чувств, а молодая девушка в могиле, и «холодный ветер звенит и звенит фарфоровым венком у подножия креста». В оригинальном изложении история Оли звучит как попытка оправдания со стороны взрослого общества, которое не смогло уберечь юное создание. И в самой этой попытке содержится нравственное искажение:

Незаметно стала она девушкой, и незаметно упрочилась ее гимназическая слава, и уже пошли толки, что она ветрена, не может жить без поклонников, что в нее безумно влюблен гимназист Шеншин, что будто бы и она его любит, но так изменчива в обращении с ним, что он покушался на самоубийство.

Как это созвучно коллективному осуждению жертвы (пресловутое «сама виновата»), при помощи которого снимают с себя ответственность!

В исходном бунинском варианте данная ситуация выступает как диагноз социума, хронически заточенного на усредненность. Оля Мещерская не выжила, не справилась с собственной природой, этому никто не учит, да и природа у девочки выдающаяся («Я не виновата, мадам, что у меня такие хорошие волосы!»). Не только волосы. Не только локон выбился из прически — Оля сама явно выбивается из толпы гимназисток в форменных платьях. У Бунина это психологическая расстановка сил, матрица, воплощенная в трепетной метафоре «легкого дыхания». Современный автор, Олейников анимирует эту метафору, дает ей фабульное воплощение: детектив Вера идет по следам Олиных мытарств и убеждается в том, что все жители Северска так или иначе причастны к гибели несчастной гимназистки. Кто-то подтолкнул, кто-то просто отказался помочь…