…И контрольный в голову

Представьте, что в финале пьесы А. Островского «Бесприданница» Лариса Огудалова вдруг перехватывает револьвер Карандышева и убивает сначала его, потом Кнурова и Вожеватова, а напоследок — мечта всех обманутых в собственных ожиданиях и брошенных женщин — расправляется с обаятельным негодяем Паратовым…

Думаете, это шутка? Вовсе нет. Это всего лишь предпоследняя сцена из постановки режиссера Г. Смирнова. А в последней так эффектно ожившая Лариса Дмитриевна — вместе с Харитой Игнатьевной, а также весь спектакль безмолвно дефилирующими с брендовыми пакетами женами и любовницами Василия Данилыча и Мокия Парменыча — пьет просекко над телами расстрелянных мужчин.

К слову, публика — преимущественно женская — от такого финала буквально взрывается восторженными аплодисментами. Причем в тот момент, когда Лариса убивает Паратова, из зала отчетливо слышится звонкая реплика: «Про контрольный в голову не забудь!» В итоге зрительный зал аплодирует стоя, минут пятнадцать не отпуская артистов, которые вышли на поклон.

Успех, касса — всего этого у необычной «Бесприданницы» в избытке. Не хватает одного — финала, написанного, собственно, самим Островским. Это плохо или хорошо? Давайте разбираться.

Деликатный «Иванов» П. Шерешевского

Постмодернистская тенденция шокировать публику и иронизировать над классическим материалом появилась в российском театре в начале 1990-х (достаточно вспомнить анекдотичную зарисовку из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова об исканиях театра 1920-х, современного авторам романа) и не исчезает до сих пор, становясь все изощреннее и насмешливее. В 2020-е создатели спектаклей взялись не только иронически обыгрывать, но и переписывать известные финалы.

Почему-то в последнее время особенно достается пресловутому «чеховскому ружью». И если еще десять лет назад режиссерские игры с ним были достаточно осторожными, как бы на пробу, то сегодня многие постановщики и к месту, и не к месту выдают артистам оружие, совершенно не заботясь, было ли нечто подобное в оригинальном произведении.

В 2014 году режиссер П. Шерешевский поставил в Новокузнецком драматическом театре спектакль «Иванов» по пьесе Чехова. Сюжет произведения хорошо известен. 35-летнего помещика Николая Алексеевича Иванова в обществе считают чуть ли не аферистом. Все думают, что его целью было приданое жены-еврейки. Теперь она больна чахоткой, и ее лечит молодой врач Львов, симпатизирующей Сарре и ненавидящий Иванова. Спустя год жена Иванова умирает, и он женится на влюбленной в него молоденькой Саше, которая единственная воспринимает его как честного, но несчастного человека. Остальные напрямую называют Николая Алексеевича подлецом — первым это делает Львов. В финале Иванов, ставший жертвой дурной молвы и собственных противоречивых чувств, совершает самоубийство, застрелившись из ружья, которое появляется в самом начале пьесы.

Обласканная критиками постановка Шерешевского стала участницей программы «Маска Плюс» фестиваля-конкурса «Золотая маска» и вскоре получила Гран-при «Лучший спектакль большой сценической формы» Всероссийского фестиваля театров малых городов. А вот тогдашние зрители приняли спектакль неоднозначно — уж слишком явственной была ирония Шерешевского: то ли над Чеховым, то ли над публикой и над собой.

Правда, стоит вспомнить, что сам Чехов задумал эту, в общем-то, нечаянную пьесу об «обыкновеннейшем человеке» как комедию — новаторскую для своего времени, — написав «Иванова» в 1887 году всего за десять дней, после случайного разговора с директором небольшого Московского частного театра Ф. Коршем. А тот, не раздумывая, взял странную пьесу нераскрученного автора, начав его почти мифическую театральную карьеру.

Так что в целом ироничность постановки Шерешевского кажется вполне уместной. Режиссер трансформировал давно ставшие расхожими непререкаемые слова о ружье из первого акта, которое обязательно должно выстрелить в финале, в уморительный анекдот. Смешно даже появление этого ружья — в руках балбеса-управляющего Миши Бокина, нарочито мультяшно подкрадывающегося к Иванову — сразу после истеричного вскрика последнего: «Не понимаю, не понимаю! Просто хоть пулю в лоб!»

Затем управляющий вешает ружье на стену, где оно благополучно висит весь спектакль и — представьте — вопреки прямому указанию мэтра в финальной сцене все-таки не стреляет. И хотя Иванов — строго по букве пьесы — сводит счеты с жизнью, но делает он это, как в компьютерной игре, при помощи нарисованных мишени и стрелок, будто и не взаправду. Причем веселая, с баянами и барабанами, с бумажными чайками, медведем и тремя сестрами, заряженная во весь ружейный «патронник» позитивной энергией вакханалия на сцене как ни в чем не бывало продолжается. Это ведь у неудачника Иванова «game over», а для остальных игра в самом разгаре.

В спектакле — кроме мишени и стрелок — множество ярких символичных образов. От нехитрых куриных крылышек в руках у соседей, «обсасывающих» косточки Иванова, до бумажных пакетов на головах персонажей, которые, как шоры, позволяют им ничего не видеть и быть как все. Еще одна говорящая метафора — зеркальное отражение друг в друге двух любящих Иванова женщин: умирающей жены и двадцатилетней Саши Лебедевой.

Иронично и метафорично само оформление спектакля. Так, сцена представляет собой сужающееся пространство компьютерного Куба, по мониторам которого бегут бесконечные циферки перегрузки.

Но несмотря на отпугивающую любителей классики насмешливую нелинейную сценографию и пронизывающую весь спектакль очевидную режиссерскую улыбку (чего стоит один медведь в нарочитом костюме ростовой куклы, который выносит персонажам поднос с водкой и солеными огурцами), Шерешевский довольно точно передает смысл чеховской пьесы, в целом не меняя образы героев: переживающего глубокий кризис Иванова, выступающего его антагонистом и обличителем Львова, страдающей Сарры, заряжающей главного героя оптимизмом своей молодости Саши…

Более того! Николай Алексеевич в трактовке режиссера близок сегодняшнему зрителю: вместо того чтобы действовать, он бесконечно рефлексирует; не пытаясь измениться,  лишь жалеет себя. Шерешевский с блеском раскрывает основные темы произведения Чехова: лицемерие общества и поиск смысла жизни, а также понятную попытку главного героя уравновесить общественное мнение с присущими ему здоровым эгоизмом и внутренними демонами.

Пушкин и ружье М. Романовой

В созданном режиссером М. Романовой спектакле «Граф Нулин» ружье не только появляется, но и довольно громко стреляет — несмотря на то, что в оригинальном пушкинском материале такой выстрел вообще не звучит!

Давайте вспомним эту очаровательную пушкинскую поэму. Муж уезжает на охоту, а жену посещает нежданный гость — сломавший поблизости свою коляску граф Нулин. Наталья Павловна охотно с ним кокетничает. Но, когда граф пытается ее соблазнить, она дает ему неожиданный и шумный отпор, а после его отъезда со смехом описывает «подвиг графа» всем соседям. Однако вместе с ней смеется вовсе не муж — тот оскорблен и грозится спустить на графа свору псов, — а молодой сосед-помещик Лидин.

Первая реалистическая пушкинская поэма, по признанию самого поэта, была им задумана как пародия на шекспировскую историю Тарквиния и Лукреции, которая в отличие от произведения Пушкина заканчивается весьма драматично (царевич силой берет понравившуюся ему жену военачальника, которая после такого позора пронзает себя клинком; а в итоге неблаговидного поступка Тарквиния Брут изгоняет царей из Рима, тем самым разворачивая историю мира по иному пути). Пушкин не просто делает важный в литературе шаг от романтизма к реализму, но и размышляет над ролью случайности в истории. И эти размышления напрямую связаны с современными ему событиями. Ссыльный поэт узнал о смерти Александра I и, понимая, что это может послужить сигналом к восстанию декабристов, выбрал исторический сюжет, связанный именно с падением царей в Риме.

Озорная пародийная история, которую придумал Пушкин, удивительно легка, хотя как раз в это время его товарищи-декабристы готовились к своему трагическому восстанию. Возможно, снедаемый тревогой поэт провидчески пытался разобраться в «мелких причинах великих последствий», которые совсем скоро привели пятерых декабристов на плаху, а еще 120 — на каторгу?

Режиссерская трактовка вбирает в себя все задуманное Пушкиным: и летящую легкость слова, и явную насмешку над романтизмом, и пушкинские размышления на исторические и политические темы. Романова неоднократно подчеркивает, что нарочито беззаботная пушкинская поэма была сочинена как раз во время драматических событий на Сенатской площади. Для этого она вводит в спектакль нового героя — самого Пушкина, который позже будет «обслуживать» собственных персонажей, подавая им одежду, как слуга.

Вначале улыбающийся Пушкин жалуется зрителям на царящую в деревне скуку. И вдруг вместо знаменитых пушкинских строф звучит прозаическое пояснение, что поэт был сослан Александром I в деревню Михайловское без права выезда, что в итоге спасло его от участия в восстании декабристов.

Правда, на этом Романова резко бросает линию, связанную с декабристами (возможно, сказывается неопытность молодого режиссера). Без каких-либо дальнейших исторических пояснений она целиком сосредотачивается на сюжете поэмы.

Одетые в косоворотки и картузы артисты выносят реквизит прямо на глазах у зрителей. На телеге появляются символы деревенской скуки: часы с кукушкой, самовар, колокольчик, потрепанный томик французского романа, амбарная книга… Стелется дым, плещется вода, трещит огонь, как в деревенской бане. На заборе висят старая куртка и ружье. Лежащая на телеге барыня картинно потягивается и выглядывает в окошко, в качестве которого остроумно используются часы с кукушкой.

Постановка идет на Малой сцене Новокузнецкого драматического театра, где граница между зрительным залом и героями спектакля обозначена всего лишь несколькими свежестругаными досочками. Это рождает особую, доверительную и эмпатическую связь между зрителями и персонажами.

А те не просто изъясняются пушкинскими стихами — они в буквальном смысле опредмечивают каждое произнесенное слово. Так, суетливо собирающийся на охоту неуклюжий муж демонстрирует свою экипировку, показывая зрителям каждый, явно бутафорский предмет и смешно отыскивая отсутствующий рог на бронзовой цепочке… Вообще игра артистов в спектакле похожа на клоунскую.