Критик Д. Юрьев, которого не было

«За последние пять-шесть лет мы наблюдаем пышный расцвет советского исторического романа…» Так начал свою рецензию на первые две части романа Юрия Тынянова «Пушкин» критик Д. Юрьев.

Местом публикации он избрал малоизвестный республиканский журнал «Литературный Казахстан», печатавшийся в Алма-Ате.

Тыняновский роман — громкая новинка 1937 года. Во-первых, был популярен и рекомендован советской литературе исторический жанр. Критика уделяла историческому роману много внимания, а в литературоведении разрабатывалась его теория. Во-вторых, писатель, сделавший себе имя в формальном методе и триумфально ворвавшийся в историческую прозу, создал важнейшую книгу второй половины 1930-х годов на фоне шумной подготовки к пушкинскому юбилею — к столетию со дня смерти Пушкина, принявшего вид государственного праздника.

Рецензий на этот роман Тынянова было много, и безвестный Д. Юрьев сказал свое слово о нем и об историческом жанре.

На самом деле, никакого Д. Юрьева никогда не было. Игра инициалами: ДЮ = ЮД. Юрьев — от имени Тынянова и Домбровского, а Д. — от фамилии Домбровского, реального автора, скрывшегося под псевдонимом-перевертышем.

28-летний Юрий Домбровский, будущий автор «Хранителя древностей» и «Факультета ненужных вещей», тогда только начинал свой писательский путь. Начинал не в Москве, где родился, а в Алма-Ате¹ и числился среди догоняющих: в критике он пробовал себя впервые, и это была первая из написанных и опубликованных им рецензий.

Начинал он не только в критике. Пробовал Домбровский многое сразу, демонстрируя талант универсального автора. В конце весны и летом 1937 года он ждет очередного ареста и, пока за ним не приходят, пишет и публикует в газете «Казахстанская правда» первые статьи — о Батюшкове, о Руссо, о Гончарове, о Кюхельбекере. У всех были юбилейные даты.

Но важнее всех все-таки Тынянов: «Да, я очень, чрезмерно даже тогда любил Тынянова, он меня даже потряс так, что я потерял вкус ко всякой иной современной прозе: она мне казалась пресной» [Домбровский 1973: 65]. А отсюда — от тыняновского «Пушкина» — и собственный первый роман Домбровского — «Державин». Он увидит свет, но останется незавершенным (кстати, как и тыняновский «Пушкин»).

Роман был посвящен, как несложно догадаться, великому русскому поэту и певцу Фелицы. Только у Домбровского мы видим не придворного одописца, а молодого Державина, подпоручика Преображенского полка и следователя, борющегося с пугачевским бунтом.

Дебют Домбровского-критика, а точнее критика исторических романов, состоялся одновременно с дебютом Домбровского-романиста — автора исторического романа: и первая глава из «Державина», и рецензия появились в одном номере журнала «Литературный Казахстан» (№ 7–8 за 1937 год)². Роман он печатал под своим именем.

Рецензия начинается с перечисления блистательных имен деятелей из отечественного прошлого, ставших персонажами книг соответствующего жанра. И пусть Домбровский не называет имени Державина в этом ряду, его собственный роман, оставаясь за скобками рецензии, все же соседствовал с ней и таким образом встраивался в общий контекст — вставал на общую литературную почву советских исторических романов.

Наследие Домбровского-критика совсем невелико. За свою жизнь он написал и опубликовал небольшое число рецензий. Намного больше откликов на современную литературу он оставил в качестве внештатного рецензента, например для журнала «Новый мир», а также в переписке с друзьями и коллегами. Ввиду недоступности в данный момент этой части наследия Домбровского³ нынешняя публикация рецензии на «Пушкина» особенно важна — для понимания как этого жанра, так и всего пути писателя.

Эта рецензия перепечатывается впервые. Ни ей, ни первому роману Домбровского не было уделено внимание в исследованиях о советском историческом романе⁴.

Домбровский писал рецензию, говорил о Тынянове и о новом жанре с оглядкой на свой собственный роман. В ней не так важны шероховатости, стилистические, смысловые или композиционные (например, для разговора о недостатках автор оставил, словно для галочки, всего лишь пять-шесть строчек финального абзаца, причем наиболее интересного), она любопытна не столько своими открытиями, сколько мыслями Домбровского о советском историческом романе, и дает представление о его взглядах на литературу, а также о круге его чтения в то время. Наконец, гораздо важнее то, что объединяло Домбровского и Тынянова.

Несмотря на успех первых произведений Тынянова-романиста, его не миновал идеологический присмотр тогдашней критики, подозревавшей в Тынянове (как, например, и в Алексее Толстом) одного из «бывших людей». Впрочем, если для одних Тынянов был несовременен, так как, по их мнению, не мог полностью отстраниться от изображаемого им прошлого, то для других, напротив, слишком современен, потому что «опрокидывал в прошлое свою судьбу, судьбу старой интеллигенции» после Октябрьской революции (см.: [Изотов 2022: 147–149]).

Думается, что именно это неспокойное, неравнодушное или прямо-таки влюбленное отношение эрудита и ученого к прошлому (речь, подчеркнем, не о стиле, а о подходе, о взгляде), а отсюда любовь к деталям, в первую очередь и роднило Домбровского с Тыняновым. В определенном смысле Домбровский тоже был из «бывших людей», или, точнее, из «бывших детей» империи, чего забыть не мог. Рассказывая много лет спустя о замысле романа «Державин», он писал, что хотел ответить на пушкинский вопрос о гении и злодействе — две вещи совместные ли? — твердым нет [Домбровский 1973: 61]. Разве это не звучит реакционно само по себе для того времени? В стране победивших гениев и злодеев.

Д. Юрьев

ПУШКИН (РОМАН Ю. ТЫНЯНОВА)*

* Авторская орфография сохранена, пунктуация приведена в соответствие с современными правилами. — И. Д.

За последние пять-шесть лет мы наблюдаем пышный расцвет советского исторического романа⁵.

За короткое время в героях исторической повести, романа и новеллы побывали почти все видные государственные и литературные деятели последних двух-трех столетий. Перед читателем прошли целые галереи нашего далекого прошлого: Борис Годунов, Петр Великий, Екатерина Вторая, Павел, Александр Первый; государственные деятели императорской России: Аракчеев, Сперанский, Муравьев, Лорис-Меликов, Плеве, Победоносцев; революционеры: Болотников, Пугачев, Кюхельбекер, Желябов, Рысаков, Каракозов; писатели и поэты: Ломоносов, Пушкин, Лермонтов, Полежаев, Чернышевский, Гаршин, Толстой, Достоевский, Грибоедов##Перечислим основные из этих вещей. Помимо тыняновских «Кюхли» и «Пушкина», имеются в виду, скорее всего, следующие произведения и их авторы: романы «Дикий камень» (1936) З.

1. В 1932 году он был впервые арестован и приговорен к высылке в Казахстан, а в 1933-м оказался в Алма-Ате. Следует уточнить, что самые первые литературные шаги Домбровский делал еще в Москве, когда писал стихи и учился на Высших государственных литературных курсах в 1926–1928 годах. А в Алма-Ате ему пришлось начинать жить и писать заново.[↩]
2. В 1938 году выходил уже под другим названием: «Крушение империи».[↩]
3. Доступа к основной массе этих документов нет из-за наследственных споров, поэтому остается только надеяться, что когда-нибудь они найдут дорогу к читателю.[↩]
4. Это относится и к обстоятельной монографии И. Изотова «Проблемы советского исторического романа», вновь изданной пару лет назад [Изотов 2022] и восходящей к тексту докторской диссертации, защищенной в 1973 году. Тогда тоже была опубликована монография — местная, университетская.[↩]
5. Исторические романы начали расцветать в ранней советской литературе с середины 1920-х годов, причем сразу же заняв в ней прочное место. Наибольшее внимание читателей и критики в это время заслужили произведения О. Форш, Ю. Тынянова и А. Чапыгина, которых и принято считать зачинателями жанра. Естественно, главный интерес у писателей вызывала революция и связанные с ней события. Так, первый роман Тынянова «Кюхля» был приурочен к столетней годовщине восстания декабристов (1925).[↩]