№10, 1980/Хроники

Из дневника (1919 – 1921). Вступительная статья, публикация и примечания Елены Чуковской

Блок и Чуковский принадлежали к одному поколению – Блок всего на полтора года старше Чуковского. Но Чуковский пережил Блока почти на полстолетия, и поэтому его имя в сознании многих читателей связано с другим временем, с другой эпохой.

Поначалу личные отношения поэта Александра Блока и критика-фельетониста Корнея Чуковского сложились неблагоприятно. Знакомство их относится, вероятно, к 1906 – 1907 годам, когда Чуковский переехал в Петербург и начал печатать свои критические статьи в «Весах», «Ниве», «Речи», «Русской мысли» и других изданиях. Он, по собственным словам, «перезнакомился чуть ли не со всеми литераторами», часто выступал с чтением лекций, вызывавших шумные споры и полемику в печати. Среди первых же работ молодого критика (Чуковскому тогда было двадцать пять лет) можно назвать такие, в которых он писал о Блоке. Это статьи: «О современной русской поэзии» 1, «Об Александре Блоке» 2, «О хихикающих» 3 и др.

Уже в это время Чуковскому случалось выступать перед публикой вместе с Блоком. Так, например, 13 июля 1907 года и Блок, и Чуковский приняли участие в литературном отделении «Вечера нового искусства», устроенного Мейерхольдом в театре-казино финляндского курорта Териоки4.

В то время Блок относился с неприязнью к литературной деятельности Чуковского. В статье «О современной критике», опубликованной в конце 1907 года, Блок писал: «Вот уже год, как занимает видное место среди петербургских критиков Корней Чуковский. Его чуткости и талантливости, едкости его пера – отрицать, я думаю, нельзя. Правда, стиль его грешит порой газетной легкостью…» (V, 203). Полемизируя далее со статьями Чуковского о бальмонтовских переводах Уитмена и главным образом со статьями о Леониде Андрееве, Блок утверждает: «Чуковский – пример беспочвенной критики» (V, 205). Еще более резко высказывается он о Чуковском в своих Записных книжках того времени.

Через сорок шесть лет в письме к исследователю биографии и творчества Блока – Д. Максимову Чуковский вспоминал: «Что же касается нападок Блока на меня, то они были вполне закономерны: часто я писал отвратительно, вульгарно, безвкусно. И Блок естественно возмущался моими писаниями» 5.

В воспоминаниях о Блоке Чуковский так характеризует этот период их отношений: «Все эти годы мы встречались с ним часто (речь идет о 10-х годах. – Е. Ч.) – у Ремизова, у Мережковских, у Комиссаржевской, у Федора Сологуба, у… Руманова, и в разных петербургских редакциях, и на выставках картин, и на театральных премьерах, но ни о какой близости между нами не могло быть и речи. Я был газетный писатель, литературный поденщик, плебей, и он явно меня не любил. Письма его ко мне, относящиеся к тому времени, – деловые и сдержанные, без всякой задушевной тональности» 6.

Эти далекие отношения переменились лишь в конце жизни Блока, в 1919 – 1921 годах. Впрочем, есть основания полагать, что Блок несколько изменил свои взгляды на литературную деятельность Чуковского уже и раньше. Так, известно, что именно Блок предложил Луначарскому поручить редактуру первого послереволюционного издания стихотворений Некрасова Чуковскому и В. Евгеньеву-Максимову7.

В сентябре 1918 года Горький организовал в Петрограде издательство «Всемирная литература». В редакционную коллегию экспертов вошли Ф. Батюшков, А. Блок, Ф. Браун, А. Волынский, Е. Замятин, М. Горький, Н. Гумилев, А. Левинсон, Г. Лозинский, А. Тихонов (Серебров) и К. Чуковский. Совместная работа во «Всемирной литературе», в Секции исторических картин и в Доме искусств привела к тому, что Блок и Чуковский виделись чуть ли не ежедневно.

«В то трехлетие (1919 – 1921), – пишет Чуковский, – мы встречались с ним очень часто – и почти всегда на заседаниях: в Союзе деятелей художественной литературы, в Правлении Союза писателей, в редакционной коллегии издательства Гржебина, в коллегии «Всемирной литературы», в Высшем совете Дома искусств, в Секции исторических картин и др.

Через несколько месяцев нашей совместной работы у него мало-помалу сложилась привычка садиться со мною рядом и изредка (всегда неожиданно) обращаться ко мне с односложными фразами…» 8

В Записных книжках Блока тех лет отмечены многие литературные разговоры с Чуковским, лекции Чуковского, на которых побывал Блок, совместные заседания во «Всемирной литературе», стихи для «Чукоккалы».

В 1920 году Чуковский начал работать над книгой о Блоке. Книга была почти закончена при жизни Блока. Блок был, безусловно, знаком с ее содержанием, слышал отрывки из нее на лекциях Чуковского. Их совместные выступления в апреле – мае 1921 года показывают, что Блок, очевидно, благожелательно отнесся к высказанным в книге суждениям Чуковского.

Так, 25 мая 1921 года Блок пометил в своем Дневнике: «Чуковский написал обо мне книгу и читал ряд лекций. Отсюда – наше сближение, вечер в театре 25 апреля, снимались Наппельбаумом» (VII, 421).

«Книга об Александре Блоке» была опубликована Чуковским через несколько месяцев после кончины Блока и посвящена исследованию его поэзии. В предисловии Чуковский писал:

«В начале 1920 года, во время яростных нападок заграничной печати на поэму Блока «Двенадцать», мне захотелось осветить эту поэму по-своему… Мне было ясно, что эта поэма неразрывно связана со всем предшествующим Блока, и что понять ее может лишь тот, кто близко знаком с этим творчеством… Поэтому, прежде чем говорить о «Двенадцати», я решил… сделать беглый обзор предшествующих произведений поэта… Я писал страницу за страницей и с огорчением видел, что предисловие разрастается в большую статью, а до «Двенадцати» еще далеко» 9.

На страницах книги Чуковского мы читаем: «В «Двенадцати» высший расцвет его творчества, которое – с начала до конца – было как бы приготовлением к этой поэме… Я назвал его поэму «Двенадцать» гениальной. Блок для моего поколения – величайший из ныне живущих поэтов. Вскоре это будет понято всеми» 10. (Написано еще при жизни Блока.).

В архиве Чуковского сохранилось письмо М. Шкапской, которая была дружна с матерью Блока. 26 января 1922 года М. Шкапская пишет: «Александра Андреевна <…> просила меня передать Вам, что книга ей очень понравилась. Она выразилась так: «…На многое я могла бы возразить, но в целом написано необычайно талантливо и сказаны об Александре Александровиче поистине драгоценные вещи» 11.

В «Книге об Александре Блоке» Чуковский занимался исключительно анализом его поэтического творчества, а в статье «Последние годы Блока» он поставил перед собой уже другие задачи. Он написал портрет Блока-человека, того человека, которого он узнал и полюбил в последние годы жизни, которому он сострадал и сочувствовал, которым восхищался. Это – воспоминания о Блоке, написанные в первые же месяцы после его кончины. Они были опубликованы в «Записках мечтателей» (1922, N 6). Весь этот номер, выпущенный издательством «Алконост» весной 1922 года, посвящен памяти Блока. Там же опубликованы «Воспоминания об Александре Александровиче Блоке» Андрея Белого. В октябре 1921 года, когда этот сборник еще готовился к печати, Белый прочел статью Чуковского и написал в «Чукоккале»:

«Корнею Ивановичу Чуковскому с чувством двойной симпатии к нему лично; и к нему – за Блока, который для нас обоих так много значит.

Блок есть тот, кого понесут поколения русских к золотому бездорожью вселенского света; он будет жив, пока жива Россия…» 12

Продолжая вспоминать Блока, его судьбу, его стихи, Чуковский несколько дополнил свои работы о нем. В 1924 году «Последние годы Блока» и «Книга об Александре Блоке» в переработанном виде были объединены в книгу «Александр Блок как человек и поэт».

Через сорок лет, в 60-е годы, Чуковский вновь вернулся к воспоминаниям о Блоке. Эти воспоминания вошли в его книгу «Современники». В 1965 году он написал еще одну работу. Речь идет о комментарии к многочисленным блоковским автографам в «Чукоккале». В разное время Блок записал в рукописном альманахе Чуковского не только свои стихи (отрывок из «Скифов», «Чуковскому», «Продолжение «Стихов о Предметах Первой Необходимости», «Сцена из исторической картины «Всемирная литература», «Как всегда, были смутны чувства…»), но и прозаические отрывки – шуточные протоколы открытия (и закрытия) Дома искусств, юбилейные поздравления М. Горькому и М. Кузмину и многое другое. С именем Блока связаны десятки наиболее значительных и важных страниц альманаха. Большинство этих блоковских записей теперь опубликовано. Есть в «Чукоккале» и стихотворение «Пушкинскому Дому», написанное рукою матери Блока, билеты на его выступления и другие записи и документы.

Тогда же, в 60-е годы, Чуковский подготовил сборник стихотворений Александра Блока, который вышел с его предисловием в издательстве «Детская литература» в 1968 году. Об этом небольшом сборнике хочется вспомнить потому, что Чуковский отобрал для него свои любимые стихи.

Завершается сборник стихотворением, которое оказалось нерасторжимо связанным с последними днями Чуковского. Именно эти стихи повторял Корней Иванович в больнице, чувствуя приближение конца, в последние дни своей смертельной болезни:

Боль проходит понемногу,

Не навек она дана.

Есть конец мятежным стонам.

Злую муку и тревогу

Побеждает тишина.

В архиве Чуковского сохранилось семь писем от Александра Блока.

Не только письма Блока и его записи в «Чукоккале», но и Дневник Чуковского тех лет предоставляет новые факты для биографии Блока. Свой Дневник Чуковский вел с 1900 года и до последних дней жизни. Записи касаются главным образом литературных событий, всегда стоявших в центре его интересов13. Прав был Зощенко, написавший в 1934 году в «Чукоккале»: «Наибольше всего завидую, Корней Иванович, тем Вашим читателям, которые лет через 50 будут читать Ваши дневники и весь этот Ваш замечательный материал» 14. Действительно, Дневник Чуковского богат описаниями обстоятельств и лиц, оставивших след в нашей литературе.

Главное, что характеризует записи Чуковского о Блоке, – это неизменное сочувствие поэту, стремление сохранить, сберечь, запомнить каждое его слово.

Чуковский, человек иронический, насмешливый, острый, едкий – даже в записях, сделанных для себя одного, – на страницах своего личного Дневника сразу меняет тон, чуть заговаривает о Блоке. Вот он описывает наружность Блока: «Я смотрел: его лицо и потное было величественно: Гёте и Данте», или: «Он был прекрасен – словно гравюра, какого-то германского поэта», и в другом месте: «Измученное прекрасное лицо Блока». Вот – звук его речи: «Он читал упоительно: густым, страдающим, певучим, медленным голосом». А вот Чуковский слушает рецензии Блока: «Рецензии глубокие, с большими перспективами, меткие, чудесно написанные. Как жаль, что Блок так редко пишет об искусстве»; вот обсуждается программа издания ста лучших русских книг: «Блок… составил программу идеальную: она и свежа, и будоражит, в ней нет пошлости – и научна». В самом тоне этих записей чувствуется, что их автор всегда на стороне Блока, всегда, говоря словами Пушкина, «заодно с гением».

Но Чуковский не только очевидец, не только сосед по заседанию, который, придя домой, записывает слова любимого поэта. Чуковский в это время работает над книгой о нем. Поэтому он задает блоку множество вопросов о его стихотворениях, о том или ином их толковании: «Я задавал ему столько вопросов о его стихах, что он сказал: «Вы удивительно похожи на следователя в ЧК», – но отвечал на вопросы с удовольствием… Ему очень понравилось, когда я сказал, что «в своих гласных он не виноват», и т. д.

Время предоставило возможность сопоставить записи Чуковского с Дневником самого Блока, с воспоминаниями и дневниками других очевидцев тех же событий. Сопоставление это показывает, что Чуковский неизменно точен в передаче фактов, слов, интонаций. Он, например, подробно записывает, что говорил Блок на одном из заседаний (26 марта 1919 года) о кризисе гуманизма, что говорил об этом же Горький, с чем спорил Волынский. Блок тоже записывает в своем Дневнике, что говорилось в этот день. Обе записи, дополняя друг друга, во многих местах совпадают почти дословно. Так же дословно совпадает рассказ Блока о вечере у Браза, записанный в Дневнике Чуковского, и запись Блока об этом вечере в его Дневнике.

Чуковский описывает один из последних вечеров Блока в Москве, на котором был Маяковский. Он пишет: «…Все наше действо казалось ему скукой и смертью». Сам Маяковский в своей статье 1921 года об этом же вечере Блока вспоминает: «Я слушал его… в полупустом зале, молчавшем кладбищем… дальше дороги не было. Дальше смерть» 15.

Можно указать и множество других подобных дословных совпадений записей в Дневнике Чуковского со статьями, дневниками, воспоминаниями других участников тех же событий. Таков, например, записанный Чуковским рассказ Горького о том, что Л. Толстому не нравилось выражение «стежаное одеяло». Этот рассказ впоследствии вошел в воспоминания Горького о Толстом.

Несомненный интерес в Дневнике Чуковского представляют и его собственные суждения и оценки. В высокой степени ему было свойственно чувство истории, понимание, что он – участник и очевидец важных событий. Услышав 13 февраля 1921 года речь Блока «О назначении поэта», Чуковский записывает: «Только что вернулся с Пушкинского празднества в Доме литераторов. Собрание историческое «.

Страницы Дневника, посвященные смерти Блока, исполнены пронзительной боли: «…Всю эту непереда[ва]емую словами атмосферу Блока я вспомнил – и мне стало страшно, что этого нет. В могиле его голос, его почерк, его изумительная чистоплотность, его цветущие волосы, его знание латыни, немецкого языка, его маленькие изящные уши, его привычки, любви, «его декадентство», «его реализм», его морщины – все это под землей, в земле, земля».

Необходимо указать также на ту связь, которая существует между Дневником Чуковского, написанным для себя одного, и тем, что он писал и печатал о Блоке для читающей публики. Теперь, когда явилась возможность ознакомиться со страницами его Дневника, стало очевидным, что связь эта теснее, чем можно было предполагать. Удивительным образом в статье «Последние годы Блока», написанной осенью 1921 года «по живому следу», не оказалось ни одного факта, ни одного эпизода, ни одной реплики Блока, которые не были бы в свое время записаны в Дневнике. В этой статье Чуковский рассказывает читателю не о том, что сохранилось в его памяти, но о том, что сохранилось в его архиве. Это обстоятельство на первый взгляд может показаться неожиданным. Принято считать Чуковского «громогласным собеседником», помнившим десятки литературных историй, занимательным рассказчиком, обладателем неистощимой памяти. Такими утверждениями изобилуют воспоминания о нем16. На самом деле это только внешняя сторона его личности, так сказать, ее парадный фасад, отчасти даже маска.

Сам он любил называть себя «чернорабочим в литературе». И он не полагался ни на свои способности, ни на свою действительно великолепную память. Он знал цену литературному факту, историческому свидетельству и, восстанавливая в памяти дорогие для него черты облика Александра Блока, не позволял себе «сочинять воспоминания».

Этим Чуковский вновь подтвердил высокое уважение к своему великому современнику.

1919

12 марта. Вчера во «Всемирной лит[ературе]» заседание17. Впервые присутствовал Блок, не произнесший ни единого слова.

14 [марта]. <…> Вчера во «Всемирной литературе» (Невск. 64) было заседание нашего Союза18. Собрались: Мережковск[ий], Блок, Куприн, Гумилев и др. <…> Блок прочел свои три рецензии о поэзии Цензора, Георгия Иванова и Долинова19. Рецензии глубокие, с большими перспективами, меткие, чудесно написанные. Как жаль, что Блок так редко пишет об искусстве.

26 марта 1919 г. Вчера на заседании «Всемирной литературы» Блок читал о переводах Гейне20, которого он редактирует. Он был прекрасен – словно гравюра какого-то германского поэта. Лицо спокойно-мудрое. Читал о том, что Гейне был антигуманист, что теперь, когда гуманистическая цивилизация XIX века кончилась, когда колокол антигуманизма слышен звучнее всего, Гейне будет понят по-новому. Читал о том, что либерализм пытался сделать Гейне своим, и Аполлон Григорьев, замученный либерализмом и т. д.

Горький очень волновался, барабанил своими большими пальцами по нашему черному столу, курил, не докуривал одну папиросу, брал другую, ставил окурки в виде колонн стоймя на столе, отрывал от бумаги ленту – и быстро делал из нее петушков (обычное его занятие во время волнения: в день он изготовляет не меньше десятка таких петушков), и чуть Блок кончил, сказал:

– Я человек бытовой – и, конечно, мы с вами (с Блоком) люди разные – и вы удивитесь тому, что я скажу – но мне тоже кажется, что гуманизм – именно гуманизм (в христианском смысле) должен полететь ко всем чертям. <…> Гуманистическим идеям надо заостриться до последней крайности – гуманистам надо стать мучениками, стать христоподобными – и это будет, будет… Я чувствую в словах Ал[ександра] Ал[ександровича] (Блока) много пророческого… Нужно только слово гуманизм заменить словом: нигилизм.

Странно, что Горький не почувствовал, что Блок против гуманизма21. <…>

Волынский на заседании, как Степан Троф[имович] Верховенский, защищал принсипы и Венеру Милосскую… Говорил молниеносно.

– Это близорукость, а не пророчество! – кричал он Горькому. – Гуманизм есть явление космическое и иссякнуть не может. Есть вечный запас неизрасходованных гуманистических идей… 22

Май. <…> Теперь всюду у ворот введены дежурства. Особенно часто дежурит Блок. Он рассказывает, что вчера, когда отправлялся на дежурство, какой-то господин произнес ему вслед:

И каждый вечер в час назначенный

(Иль это только снится мне?)…

(«Незнакомка»)

5 июля. Вчера в Институте Зубова23 Гумилев читал о Блоке лекцию – четвертую. Я уговорил Блока пойти. Блок думал, что будет бездна народу, за спинами к[ото]рого можно спрятаться, и пошел. Оказались девицы, сидящие полукругом. Нас угостили супом и хлебом. Гумилев читал о «Двенадцати» – вздор – девицы записывали. Блок слушал как каменный. Было очень жарко. Я смотрел: его лицо и потное было величественно: Гёте и Данте. Когда кончилось, он сказал очень значительно, с паузами: мне тоже не нравится конец «Двенадцати». Но он цельный, не приклеенный. Он с поэмой одно целое. Помню, когда я кончил, я задумался: почему же Христос? И тогда же записал у себя: «к сожалению, Христос. К сожалению, именно Христос» 24.

Любопытно: когда мы ели суп, Блок взял мою ложку и стал есть. Я спросил: не противно? Он сказал: «нисколько. До войны я был брезглив. После войны – ничего». В моем представлении это как-то слилось с «Двенадцатью». Не написал бы «Двенадцати», если бы был брезглив.

4 сентября. <…> Третьего дня Блок рассказал, как он с кем-то в «Алконосте» запьянствовал, засиделся, и их чуть не заарестовали: почему сидите в чужой квартире после 12 час. Ваши паспорта?.. Я должен Вас задержать…

К счастью председателем домового комитета оказался Азов25.

Он заявил арестовывающему: да ведь эхо известный поэт Ал[ександр] Блок. – И отпустили26.

Блок аккуратен до болезненности. У вето по карманам рассовано несколько записных книжечек, и он все, что ему нужно, аккуратненько записывает во все книжечки; он читает все декреты, те, которые хотя бы косвенно относятся к нему, вырезывает – сортирует, носит в пиджаке. Нельзя себе представить, чтобы возле него б[ыл] мусор, кавардак – на столе или на диване. Все линии отчетливы и чисты.

28 октября. <</i>…> На заседании «Всемирной литературы» произошел смешной эпизод. Гумилев приготовил для народного издавая Соути27 – и вдруг Горький заявил, что оттуда надо изъять… все переводы Жуковского, к[ото]рые рядом с переводами Гумилева страшно теряют! Блок пришел в священный ужас, я визжал – я говорил, что мои дети читают Варвика и Гаттона с восторгом28. Горький стоял на своем.

9 ноября. <…> Блок как-то на днях обратился ко мне: не знаю ли я богатого и глупого человека, к[ото]рый купил бы у него библиотеку: «Мир искусства», «Весы» и т. д. Деньги очень нужны29.

13 ноября. <…> Сегодня должно было состояться заседание по поводу продовольствия. <…> Был Сазонов – проф. Алексеев, Батюшков, Гумилев, Блок, Лернер30… И Тихонов запоздал. Мы ждали 1 1/2 часа.

  1. »Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения к журналу «Нива», 1907, март, стлб. 391 – 419. []
  2. «Свободные мысли», 5 (18) ноября 1907 года.[]
  3. »Речь», 20 декабря 1908 года (2 января 1909 года). []
  4. »Литературное наследство», 1978, т. 89. «Александр Блок. Письма к жене», стр. 214. []
  5. К. Чуковский, Письмо к Д. Е. Максимову (1963?), архив Д. Е. Максимова. Цит. по машинописной копии, любезно предоставленной Комиссии по литературному наследию К. Чуковского.[]
  6. Корней Чуковский, Современники, «Молодая гвардия», М. 1967, стр. 258.[]
  7. См. «Протокол N 3 заседания Комиссии по изданию русских классиков при Комиссариате по народному просвещению 31-го января 1918 г.», стр. 7:

    «…А. В. Луначарский обращается к А. А. Блоку с предложением взять на себя редактирование Некрасова.

    А. А. Блок, ссылаясь на то, что он «не так знает, любит, понимает» Некрасова, чтобы браться за его редактирование, указывает на Чуковского и Максимова (Евгеньева), как на наиболее соответствующих этому» (ГБЛ, ф. 620).

    Сборник стихотворений Некрасова вышел в 1920 году под редакцией Чуковского и с биографическим очерком Евгеньева-Максимова.[]

  8. Корней Чуковский, Современники, стр. 288.[]
  9. К. Чуковский, Книга об Александре Блоке, «Эпоха», Берлин, 1922, Предисловие.[]
  10. Там же, стр. 129.[]
  11. ГБЛ, ф. 620.[]
  12. »Чукоккала», «Искусство», М. 1979, стр. 295. []
  13. Дневник Чуковского охватывает почти семьдесят лет XX века. Уже на протяжении десяти лет совместно с секретарем Чуковского К. Лозовской мы готовим Дневник к изданию. За эти годы он перепечатан, сверен с оригиналом, снабжен подробными указателями. Один только именной указатель лиц, упомянутых в Дневнике, занимает триста машинописных страниц. Эта предварительная работа, уже близкая к завершению, очень помогла при составлении примечаний и при выборе записей, касающихся Блока. Дневник, так же как «Чукоккала», находится в моем личном архиве.[]
  14. «Чукоккала», стр. 371.[]
  15. Владимир Маяковский, Полн. собр. соч. в 13-ти томах, т. 12, Гослитиздат, М. 1959, стр. 22.[]
  16. См. «Воспоминания о Корнее Чуковском». Составители: К. И. Лозовская, З. С. Паперный, Е. Ц. Чуковская, «Советский писатель», М. 1977.[]
  17. »В сентябре 1918 года Горький основал в Петрограде издательство «Всемирная литература». Руководить этим издательством должна была «ученая коллегия экспертов»… Александр Блок вместе с двумя профессорами-германистами ведал германскую словесность» Николай Гумилев вместе с Андреем Левинсоном – французскую. Я с Евгением Замятиным – англо-американскую» (К. Чуковский, Современники, стр. 126). []
  18. Союз деятелей художественного слова был организован в Петрограде в начале 1919 года. Его первым председателем был В. В. Муйжель.[]
  19. См. «Отзывы о поэтах» (VI, 333 – 338).[]
  20. См. «Гейне в России» (VI, 116 – 128).[]
  21. Запись К. Чуковского интересно сопоставить с записью, сделанной тогда же и о том же в Дневнике Блока (VII, 355 – 357).

    М. Горький в своих воспоминаниях о Блоке так пишет о споре по поводу «крушения гуманизма»: «Я вышел вместе с ним (Блоком. – Е. Ч.) из «Всемирной литературы», он спросил меня: что я думаю по поводу его «Крушения гуманизма»?

    Несколько дней тому назад он читал на эту тему нечто вроде доклада, маленькую статью. Статья показалась мне неясной, но полной трагических предчувствий. Блок, читая, напоминал ребенка сказки, заблудившегося в лесу; он чувствует приближение чудовищ из тьмы и лепечет навстречу им какие-то заклинания, ожидая, что это испугает их. Когда он перелистывал рукопись, пальцы его дрожали. Я не понял: печалит его факт падения гуманизма или радует? В прозе он не так гибок и талантлив, как в стихах, но – это человек, чувствующий очень глубоко и разрушительно. В общем: человек «декаданса». Верования Блока кажутся мне неясными и для него самого; слова не проникают в глубину мысли, разрушающей этого человека вместе со всем тем, что он называет «разрушением гуманизма».

    Некоторые мысли доклада показались мне недостаточно продуманными, например:

    «Цивилизовать массу и невозможно и не нужно». «Открытия уступают место изобретениям».

    XIX и XX века именно потому так чудовищно богаты изобретениями, что это эпоха обильнейших и величайших открытий науки. Говорить же о невозможности и ненужности цивилизации для русского народа – это, очевидно, «скифство», – и это я понимаю как уступку органической антигосударственности русской массы. И зачем Блоку «скифство»?

    Как только мог осторожно, я сказал ему об этом. Говорить с ним – трудно: мне кажется, что он презирает всех, кому чужд и непонятен его мир, а мне этот мир – непонятен» (Горький, Из воспоминаний, «Русский современник», 1924, N 1, стр. 62).

    Позже, в 1926 году, Горький, возвращаясь мысленно к докладу Блока, писал Федину: «Гуманизм в той форме, как он усвоен нами от евангелия и священного писания художников наших о русском народе, о жизни, этот гуманизм – плохая вещь, и А. А. Блок, кажется, единственный, кто чуть-чуть не понял это» (М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 29, М. 1955, стр. 457).[]

  22. Аким Львович Волынский (1863 – 1926) – критик, искусствовед. В коллегии «Всемирной литературы» Волынский ведал итальянской словесностью. А. Гизетти пишет о выступлении Волынского по поводу доклада Блока: «Помню, напр., контр-доклад Волынского, прочитанный непосредственно вслед за знаменитым «Крушением гуманизма» А. А. Блока, на частном собрании сотрудников «Всемирной литературы» в квартире А. Н. Тихонова. Это была стройная и систематическая защита гуманистической культуры против страстного натиска «музыкальной» стихии. Представители двух крайних поколений русского эстетического новаторства столкнулись тут в непримиримой противоположности. Холодный и острый ум идеалиста-догматика блестяще, но тщетно пытался заковать в свои формулы неуловимый поток прозрений страстного поэта-визионера. Чувствовалось, что каждый из этих двух людей знает что-то такое, чего другой не предчувствует и даже не хочет гнать. Несмотря на это, между ними была и глубокая общность — дух скитальчества, дух вечно отрекающейся и бунтующей русской интеллигенции одинаково коснулся обоих» («Памяти Акима Львовича Волынского», Издание Всероссийского Союза писателей, Л. 1928, стр. 79 – 80).[]
  23. Институт Истории искусств был основан графом Валентином Платановичем Зубовым (1885 – 1969) и до 1920 года носил его имя []
  24. Сохранились дневниковые записи Блока, сделанные в феврале 1918 года: «Страшная мысль этих дней: не в том дело, что красногвардейцы «не достойны» Иисуса, который идет с ними сейчас; а в том, что именно Он идет с ними, а надо, чтобы шел Другой» (VII, 326). И еще: «Христос с красногвардейцами». Едва ли можно оспорить эту истину, простую для людей, читавших Евангелье и думавших о нем» (VII, 330).[]
  25. Вл. Азов – псевдоним Владимира Александровича Ашкинази (1873 – ?), фельетониста, театрального критика, переводчика. Среди его статей были и статьи о Блоке.[]
  26. Этот случай подробно описывает в своей книге С. М. Алянский (1891 – 1974), организатор издательства «Алконост», человек близкий к Блоку в последние годы его жизни (см.: С. Алянский, Встречи с Александром Блоком, «Детская литература», М. 1972, стр. 96 – 97).[]
  27. Роберт Саути (Southey; 1774 – 1843) – английский поэт. Издательство «Всемирная литература» намеревалось издать две серии произведений мировой литературы – основную и народную. «Баллады» Р. Саути с предисловием Н. Гумилева вышли в народной серии в 1922 году.[]
  28. Речь идет о балладах Саути «Варвик» и «Суд божий над епископом», переведенных В. А. Жуковским. Епископ Гаттон – персонаж второй баллады.[]
  29. По свидетельству П. С. Сухотина, Блок осуществил свое намерение: «…Я попал в уплотненную квартиру Блока, за маленький стол с самоваром, черным хлебом, маслом и большой грудой папирос, которыми особенно старательно угощал меня Александр Александрович, говоря:

    – Курите, курите, у меня их очень много, теперь я продаю книги, и вот, видите, и масло и папиросы. Я утешаюсь тем, что многое в наших библиотеках было лишним и заводилось так себе – по традиции.

    И сказал он это без всякого раздражения или злобы, а тоже почти весело» (П. Сухотин, Памяти А. А. Блока, «Красная нива», 1924, N 32, стр. 777).[]

  30. Академик Василий Михайлович Алексеев (1881 – 1951) – китаист, член коллегии «Всемирной литературы»; профессор Федор Дмитриевич Батюшков (1857 – 1920) – историк литературы и критик; Николай Осипович Лернер (1877 – 1934) – историк литературы, пушкинист; Петр Владимирович Сазонов – заведующий хозяйством в Доме искусств и в Главархиве.[]

Цитировать

Чуковский, К. Из дневника (1919 – 1921). Вступительная статья, публикация и примечания Елены Чуковской / К. Чуковский // Вопросы литературы. - 1980 - №10. - C. 281-313
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке