№6, 2005/История русской литературы

«Дурная кровь в мои проникла вены…», или Две судьбы Высоцкого

… Говорить о наркотиках придется (заранее прошу прощения у всех, кого это заденет или обидит, а особенно у тех, кому это может причинить боль). Потому что без этого многие события будут просто непонятны…

В. К. Перевозчиков.

«Владимир Высоцкий: Правда смертного часа. Посмертная судьба»

 

СПРЯТАННЫЕ СЛЕДЫ

Утром 25 июля 1980 года в квартире на Малой Грузинской Владимир Семенович Высоцкий, скончавшийся ночью – предположительно от инфаркта миокарда, – лежал в маленькой комнате под простыней. Всеволод Абдулов звонил в Париж, сообщить печальную весть Марине Влади, главный администратор Театра на Таганке Валерий Янклович вызывал милицию для составления протокола «о ненасильственной смерти»…

А у отца Высоцкого и врачей Анатолия Федотова и Леонида Сульповара была главная задача: не допустить вскрытия тела поэта и судебно-медицинской экспертизы! Потому что в морге могли бы обнаружить и сделать широко известным то, что очень хотелось сохранить в тайне, – Владимир Высоцкий был наркоманом.

Говорят, укол морфия ему впервые предложили для снятия страшных почечных болей. А может быть, инъекцией наркотика хотели облегчить выход из тяжелого запоя… Произошло это приблизительно между 1975 и 1977 годами. Высоцкий давно мечтал избавиться от пристрастия к спиртному, которое владело им с юности. Морфий показался поэту безвредной заменой алкоголя, «своеобразным химическим костылем» (выражение Станислава Щербакова, врача-реаниматолога из Института Склифосовского).

Четверть века назад удалось уберечь тело Высоцкого от вскрытия. На теме наркотиков еще некоторое время удерживалось табу. Молчание нарушила Марина Влади: кажется, она первой поведала общественности, что муж в последние годы жизни страдал от мощной морфийной зависимости1. В 1989 году это возмутило родителей и сыновей Владимира Семеновича и поссорило их с вдовой поэта. Но потом наркозависимость Высоцкого стали понемногу «рассекречивать». «Истории болезни» поэта сегодня посвящены целые исследования2, она не умалчивается в «жэзээловской» биографии Владимира Семеновича3, ее даже не рекомендуют скрывать от школьников4.

И только в литературоведческие статьи о Высоцком, насколько нам известно, такие сведения до сих пор не проникли. Исследователи не хотят признавать влияние этих печальных обстоятельств жизни Владимира Семеновича на его творчество5. Мы позволим себе пойти «своей колеей», нарушить бонтон и выдвинуть версию: наркомания наложила существенный отпечаток на поэтику Высоцкого.

Проследим два мотива, встречающиеся на протяжении всего творчества барда, посмотрим, как они выглядят в разные периоды (в «алкогольную» эпоху, в момент перехода от водки к морфию и в период осознания своей тяжкой наркозависимости). Вот эти «две Судьбы» Высоцкого: «погружение в глубину» и «встреча с черным человеком». Разумеется, мы не собираемся утверждать, что появление стихов о «глубине» и «злом двойнике» обусловлено лишь алкоголизмом и наркоманией поэта, но без упоминания этих драматических обстоятельств жизни Высоцкого анализ его творчества будет неполным.

 

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА, АКВАЛАНГИСТ, НЫРЯЛЬЩИК…

Летом 1977 года Владимир Высоцкий с Мариной Влади отдыхали на принадлежащем Мексике острове Косумель в Карибском море. Влади снималась в фильме, а поэт целые дни проводил за письменным столом и, конечно, нырял с аквалангом. Однажды ему удалось уговорить супругу присоединиться…

«Мы ныряем. Сердце у меня вот-вот выскочит: прямо передо мной – вертикально уходящая вниз скала, синь – от бирюзовой до чернильной, мириады разноцветных рыбок <…> Ты бесстрашно опускаешься впереди, ты уже на короткой ноге с этим подводным царством <.»> удаляешься, исчезая в резном проеме коралловых зарослей <…> Эти несколько минут, проведенные под водой, оставят во мне кошмарное воспоминание. А ты – ты расширил свое восприятие мира…»6, – вспоминала Марина Влади.

Скорее всего, именно под влиянием карибских подводных впечатлений Высоцкий сочиняет и записывает на фирменной бумаге «Ла Сейба Бич Отеля» стихотворение «Упрямо я стремлюсь ко дну…»7. Если это правда, то отнюдь не безоблачным было настроение поэта в идиллической, казалось бы, ситуации: отдых за границей, у теплого моря, с супругой, которую видишь не очень часто… Высоцкий уже был охвачен острым кризисом, ощущаемым даже в самые радостные минуты.

Марина Влади догадается об этом лишь через полгода после карибского отдыха, в Венгрии, на съемках фильма «Их двое». Высоцкий приедет туда мрачный, с «потерянным» видом, чем весьма озадачит жену. Много лет спустя она поймет, что состояние, переживавшееся в тот момент ее мужем, – это «холодная паника», которая «возникает у наркоманов, когда они вовремя не получат своей дозы наркотика»8; А мы можем доказать, что неутихающую душевную «панику» Высоцкий испытывал и раньше, летом того же года. Достаточно проанализировать упомянутое стихотворение «Упрямо я стремлюсь ко дну…», продолжающее традицию лирики про «погружение в бездну».

 

* * *

«Баллада об омуте – характерный пример поэтики Высоцкого», – писал С. Свиридов9.»Ныряльщик, аквалангист, подводная лодка – такие же необходимые образы этого поэтического мира, как альпинисты, летчики и самолеты», – утверждали А. Скобелев и С. Шаулов10, очень точно обозначив (правда, в «обратном, порядке») три произведения, которые мы намерены сопоставить.

Первый раз Высоцкий обратился к теме «погружения» в 1965 году. Предыдущий год оказался для поэта весьма нервным: лечение от алкоголизма, скитание по случайным гастролям и съемкам (тогда еще у него не было «Таганки») и – болезненное ощущение собственного творческого взросления…11 Вполне возможно, Высоцкому хотелось отвлечься от обступивших его в реальности проблем, и это настроение он передал лирическому герою песни «Лечь бы на дно». Сам поэт «отвлекался» от мира с помощью проверенного русского способа, а вот персонажу предоставил возможность помечтать о более радикальном пути:

Сыт я по горло, до подбородка –

Даже от песен стал уставать, –

Лечь бы на дно, как подводная лодка,

Чтоб не могли запеленговать!

Налицо эскапистское12 желание спрятаться от земной жизни в водной глубине. Однако из песни нельзя понять, каким образом герой собирается скрыться от людей. Возможно, подсказка скрывается в написанной в одно время с «Лечь бы на дно» песней «Мой друг уедет в Магадан». Там тоже есть слова «лечь на дно», выражающие желание сбежать из столицы, уехать «заодно» с другом на Север,

Подчеркнем, что герой не опускается на дно в настоящей субмарине, а просто мечтает уподобиться подлодке. Скорее всего, жизненные трудности, с которыми сталкивался 27-летний Высоцкий, были еще не настолько жестоки, чтобы, всерьез разрабатывать тему ухода.

А возможно, для него еще не пришла пора создания «ролевых» произведений. Это чуть позже Высоцкий будет свободно перевоплощаться в солдат, матросов, волков и корабли. В том числе дважды «влезет в шкуру» подводника: в «Марше аквалангистов» (1968) и знаменитой «Спасите наши души!» (1969). Ни та, ни другая песня не имеют отношения к разбираемому нами мотиву «погружения»: персонажи обоих произведений «в.пучину не просто полезли», не по своей воле: «приказ есть приказ!». Моряки в этих песнях погружаются в воду вовсе не потому, что желают спастись от враждебного им мира.

Другое дело – стихотворение, созданное через двенадцать лет 13после «Лечь бы на дно». В 1975 – 1980 годах, в последний период творчества, поэт часто возвращался к темам ранней лирики, развивая их и усложняя14.»Усложненным» вариантом «Лечь бы на дно» видится нам песня «Реальней сновидения и бреда…». Она сочинена по мотивам повести Бориса Можаева «Падение лесного короля» (1975). Известный писатель-деревенщик, друг Театра на Таганке, в молодости занимался сбором и обработкой фольклора удэгейцев – немногочисленного народа тунгусо-маньчжурской языковой группы, живущего в Хабаровском и Приморском краях. Одно удэгейское предание Можаев использовал в «Падении лесного короля». Так Высоцкий узнал миф о божестве Сангия-мама, покровителе зверей. В повести есть эпизод, послуживший пунктирным изложением сюжета будущей песни:

«Есть такое удэгейское поверье или сказка <…> На вершине той самой сопки Сангия-мама, наш главный бог, вырыл чашу и наполнил ее водой. Озеро там, понимаешь. И будто в том озере, на дне, есть небесные ракушки – кяхту. Кто эти ракушки достанет, тот будет самый богатый и сильный, как Сангия-мама. И вот смелый охотник Банга решил достать кяхту для своей невесты Адзиги. Он нарезал ремни из камуса, сплел лестницу и влез по скале на ту сопку. Озеро там глубокое и вода будто ядовитая. Так геологи говорят. И вот Банга нырнул на дно за кяхту и не вынырнул. Старики так говорят, – Сангия-мама взял Бангу к себе, потому что он был храбрый и честный»15.

Своего лирического героя Высоцкий заставит повторить подвиг мифического Банги. Но персонаж Высоцкого не удэгейский абориген, а человек на Востоке явно пришлый, для которого и озеро, и «языческий бог – экзотика.

Реальней сновидения и бреда,

Чуднее старой сказки для детей —

Красивая восточная легенда

Про озеро на сопке и про омут в сто локтей.

 

И кто нырнет в холодный этот омут,

Насобирает ракушек, приклеенных ко дну, –

Ни заговор, ни смерть его не тронут;

А кто потонет – обретет покой и тишину<…>

 

Жизнь впереди – один отрезок прожит,

Я вхож куда угодно – в терема и в закрома:

Рожден в рубашке – Бог тебе поможет, —

Хоть наш, хоть удэгейский – старый Сангия-мама! <…>

 

Ныряльщики за ракушками – тонут.

Но кто в рубашке – что тому тюрьма или сума:

Бросаюсь с головою в синий омут —

Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама!..

Здесь погружение в глубину связано на первый взгляд с конкретной целью – как в «Спасите наши души!» и «Марше аквалангистов». И все же нам кажется, что этот рыцарский стимул – принести любимой женщине «ракушки <…> на ожерелие, какое у цариц» – прикрытие чисто личного, «эгоистического» побуждения. На дне «синего омута» герой ищет исцеления и успокоения.

Налицо сходство с «Лечь бы на дно» – и тут, и там герой погружался в глубину воды, чтобы скрыться от проблем, преследующих его на суше. В новой песне эти проблемы выражены четче, нежели в ранней: у персонажа есть внешнее благополучие («Я вхож куда угодно – в терема и в закрома»), но он вынужден бороться с несправедливым осуждением («Мне говорят, что я качусь все ниже, / А я – хоть и внизу, а все же уровень держу!»). Борьба чревата травмами: недаром герой радуется, что его нейлоновую рубашку «легко отстирывать от крови, / Не рвется – хоть от ворота рвани ее – никак!»…

Поэт к этому времени уже нырнул с головой в морфийную бездну («синий омут»), но еще не понимал гибельности своего поступка. Песня 1977 года отражает эйфорию от доступности погружения в глубину и возможности возвращения. Правда, в «Реальней сновидения и бреда…» уже есть предчувствие опасности путешествия: омут пугает своим холодом и тайной. Видимо, Высоцкий все же начинал понимать опасность «химического костыля».

И все же ни в «Лечь бы на дно», ни в «Реальней сновидения и бреда…» нет той трагической безысходности, какая будет в третьем стихотворении. Обе эти попытки ухода от мира временные, обратимые. В ранней песне возвращение персонажа было очевидным и ожидаемым. Ведь герой «остаться (в потустороннем мире. – М. Р.) не хочет и не может, так как внешнее непригодно для постоянной жизни». И не беда, что ни о возвращении, ни даже о планах на него в тексте «Лечь бы на дно» не было сказано: по законам поэтики Высоцкого, «возможен (и даже закономерен) пропуск какого-либо элемента либо обрыв сюжета в том или ином месте»## Свиридов С. В. Структура художественного пространства в поэзии Владимира Высоцкого.

  1. См.: Влади М. Владимир, или Прерванный полет. М.: Прогресс, 1989. С. 139, 145 – 146, 151.[]
  2. См.: Симагин Р.«История болезни» Владимира Высоцкого. Кохтла-Ярве (Эстония), 1998; Перевозчиков В. К. Владимир Высоцкий: Правда смертного часа. Посмертная судьба. М.: Политбюро, 2000.[]
  3. См.: Новиков Вл. И. Высоцкий. М.: Молодая гвардия, 2002. С. 269 – 270, 351, 354 – 355, 359, 362, 365 – 366, 368, 371.[]
  4. См.: Макарова Б. А. Литература. Высоцкий в школе: Материалы к урокам и внеклассной работе. 5 – 11 классы. М.: НЦ ЭНАС, 2005. С. 51 – 52.[]
  5. Заявления такого рода см., например, в работе: Свиридов С. В. Структура художественного пространства в поэзии Владимира Высоцкого // Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М.: Изд. МГУ, 2003. С. 117.[]
  6. Влади М. Указ. соч., С. 104 – 105. Кстати, в мемуарах эти воспоминания отнесены к 1975 году – вероятно, ошибка памяти.[]
  7. Есть гипотеза Ольги Шилиной, что «Упрямо я стремлюсь ко дну…» – реминисценция финального отрывка повести Джека Лондона «Мартин Идеи», в котором герой погружается в океан. Незадолго до написания своего стихотворения Высоцкий, как известно, исполнял роль Идена в радиоспектакле А. Эфроса, текст повести должен был сохраниться в его творческой памяти. Однако нам эта версия кажется не слишком убедительной (см.: Шилина О. Ю. Поэзия В. Высоцкого в свете традиций христианского гуманизма // Мир Высоцкого: Исследования и материалы / Сост. А. Е. Крылов и В. Ф. Щербакова. Вып. I. М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого, 1997. С. 106).[]
  8. Влади М. Указ. соч. С. 139.[]
  9. Свиридов С. В. Указ. соч. С. 128.[]
  10. Скобелев А. В., Шаулов С. М. Владимир Высоцкий: Мир и слово. Уфа: Изд. БГПУ, 2001. С. 84.[]
  11. По мнению А. Кулагина, с 1964 года у Высоцкого начался второй этап поэтической биографии. Исследователь называет его «протеистическим» (то есть характеризующимся обилием перевоплощений, большим удельным весом «ролевой» лирики) (см.: Кулагин А. В. Поэзия Владимира Высоцкого: Творческая эволюция. М.: [Книжный магазин «Москва»], 1997. С. 64 – 120 и др.).[]
  12. Напрасно С. Свиридов считает, что герою Высоцкого несвойствен эскапизм («романтическая бардовская модель»), который «был бы изменой своему предназначению» в обыкновенном, посюстороннем мире (Свиридов С. В. На сгибе бытия: К вопросу о двоемирии В. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. П. 1998. С. 120). Но разве хотя бы в одной строчке «Лечь на дно» можно увидеть намек на «предназначение», которое было у героя? Персонажи произведений, написанных в те же годы, действительно не отдавали предпочтения потустороннему миру, помня о том, что должны вернуться: «Как бы ни было нам / Хорошо иногда – / Возвращаемся мы по домам…»; «Потому что всегда мы должны возвращаться». Герой же «Подводной лодки» даже не хочет, чтобы о его местонахождении знали те, кто на суше. Его мечта: «И позывных не передавать / <…> Чтоб не могли запеленговать!» Поэтому вывод С. Свиридова, который верен в целом для творчества Высоцкого, не стоит относить ко всем песням.[]
  13. Обычно эту песню датируют 1978 годом, но мы склонны считать ее написанной годом раньше (как и С. Жильцов, составитель одного из собраний сочинений Высоцкого: Высоцкий В. С. Собр. соч. в 5 тт. Т. 4 / Сост. С. В. Жильцов. Тула: Тулица, 1997). Во всяком случае, «Реальней сновидения и бреда…» кажется нам сочиненной явно до «Упрямо я стремлюсь ко дну…»: градус пессимизма в ней ниже, чем в «карибском» стихотворении.[]
  14. К некоторым песням Высоцкий написал «вторые серии». У «Охоты на волков» (1968) появилась младшая сестра – «Охота с вертолетов» (1978), у «Москвы-Одессы» (1969) – гротескное продолжение «Через десять лет – все так же» (1979). Мотивы других ранних песен поэт усложнил, создав новые произведения. Тема психиатрической больницы, встречавшаяся в «Песне о сумасшедшем доме» 1965 – 1966 годов, появляется через десять лет в лирической трилогии «История болезни», в знаменитом «Письме в редакцию… с Канатчиковой дачи» (1977) и в поэтических монологах из парижского госпиталя Шарантон («Общаюсь с тишиной я…», 1980). Четверостишие из «Песни командировочного» (1968) было развернуто в сюжет песни «Про речку Вачу и попутчицу Валю» (1978). В предсмертной песне «Грусть моя, тоска моя…» усматривается сходство как с ранним стихотворением «Свои обиды каждый человек…» (1966), так и с «Моей цыганской», написанной двумя годами позже… Другие параллели: «Инструкция перед поездкой за рубеж…» (1975) – и «Перед выездом в загранку…» (1965), «Песня о погибшем летчике» (1975) и «Он не вернулся из боя» (1969) (см.: Кулагин А. В., Указ. соч. С. 169 – 181).[]
  15. Цит. по: Цибульский М. Жизнь и путешествия Владимира Высоцкого. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004. С. 539.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2005

Цитировать

Раевская, М. «Дурная кровь в мои проникла вены…», или Две судьбы Высоцкого / М. Раевская // Вопросы литературы. - 2005 - №6. - C. 108-129
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке