Д. Каллер. Теория литературы: краткое введение

На языке оригинала рецензируемая книга вышла сравнительно недавно – в 1997 году. Ее автор – профессор Корнеллского университета (США) Джонатан Каллер – известен обзорными монографиями о различных направлениях современного литературоведения («Структуралистская поэтика», 1975; «О деконструкции: теория и критика после структурализма», 1983; «Обрамление знака: литературоведение и его институции», 1988 и др.), достоинство которых в отсутствии «заумного» языка и в стремлении к объективному описанию методологий. Способность к глубокой аналитике, умение удержаться от погони за научной модой, близость методам сравнительного литературоведения (естественная для бывшего завкафедрой сравнительной литературы и до недавнего времени Президента Американской ассоциации литературоведов-компаративистов) органично сочетаются в его работах со скептическим, а отчасти даже ироническим отношением к многочисленным «теориям», которые бурно расцвели в западной гуманитаристике в эпоху постструктурализма.

Предваряя разговор о книге, нельзя не посетовать на досадную неточность русского перевода названия. В действительности она называется «Литературная теория: очень краткое введение» («Literary Theory: A Very Short Introduction»). Различие достаточно существенное, поскольку автор говорит именно о современной западной «литературной теории», а не о теории литературы в привычном для российской академической среды или для практики вузовского преподавания филологии значении. Речь идет отнюдь не о терминологических играх: теория литературы (в том числе и на Западе) воспринимается как отрасль филологической науки, исследующая, по авторитетному мнению В. Хализева, «фундаментальные свойства художественной словесности: константы литературного творчества и писательской деятельности, а также закономерности изменений литературы в историческом времени»¹, в то время как под литературной теорией понимается совокупность сформировавшихся на Западе за последние полвека литературоведческих направлений (от структурализма до феминистских и постколониальных исследований), которые работают на всем пространстве гуманитарного знания и принципиально не ограничивают себя исключительно литературным материалом. Последнее, в свою очередь, объясняет и выбор автором вопросов для детального рассмотрения, и его собственное отношение к тому, как ключевые литературоведческие проблемы интерпретируются иными школами и направлениями. Жанр же «очень краткого введения» позволил автору время от времени переходить на понятный студенческой аудитории шутливо-иронический тон, чему способствуют и помещенные в книге карикатуры. Свое принципиальное понимание того, как должна быть представлена литературная теория в предлагаемой читателю книге, Каллер приводит в коротком предисловии: «Знакомство с теорией правильнее было бы начинать с общих вопросов и утверждений, а не делать обзор теоретических школ. Предпочтительнее обсуждать важные дискуссии, которые не противопоставляют одну «школу» другой, но зато обнаруживают заметные противоречия внутри одного течения. Если рассматривать современную теорию как комплекс конкурирующих подходов или методов интерпретации, то она в значительной мере потеряет свою значимость и убедительность, проистекающие из того вызова, который она бросает расхожим представлениям, из того, как она объясняет возникновение смысла и рождение художественных образов. Я предпочел обсудить ряд тем, сосредоточившись на важнейших проблемах и вариантах их разрешения, а также на том, какие уроки, по моему мнению, были извлечены из их изучения» (с. 3).

Автор не случайно делает акцент именно на слове «теория». Тем самым он указывает на тенденцию современного западного литературоведения уходить от литературы в сферу смежных дисциплин, произвольно заменять литературный материал, подлежащий анализу, либо квазилитературными источниками (кино, масс-медиа и др.), либо тем, что к литературе имеет крайне косвенное отношение. Литературная теория при этом утрачивает последние признаки «литературности» и превращается в некую абстрактную теорию гуманитарного знания, так сказать, «теорию вообще». «В наши дни в литературоведческих и культурологических исследованиях много внимания уделяется теории – не теории литературы, прошу заметить, а «теории» вообще, – сетует автор во вводной главе <…> Речь идет не о теории чего-то конкретного и в то же время не о всеобъемлющей теории. Иногда теория представляется не столько изложением чего-либо, сколько деятельностью, чем-то, что мы делаем или чего не делаем. Можно заниматься теорией; преподавать или изучать теорию; ненавидеть теорию или бояться ее. Но все это мало помогает понять, что же такое теория» (с. 7). Именно такую претензию Д. Каллер и предъявляет современным апологетам «теории как жанра» – особого типа современного научного дискурса.

Ориентируясь на студенческую аудиторию, которой, собственно, книга и адресована, литературовед не ограничивается рассуждениями, но предлагает рассмотреть два связанных друг с другом и одновременно противостоящих примера чрезвычайно влиятельных «теорий» – пола и сексуальности у М. Фуко и письма у Ж. Деррида. Относительно подробный (на фоне общего объема книги) анализ обеих концепций должен, по замыслу автора, дать читателю представление о том, в чем заключается общность такого рода построений: «По-видимому, существует разница и между утверждениями исследователей, и между вопросами, которые возникают в связи с этими утверждениями. Деррида хочет разъяснить нам, что говорят или показывают тексты Руссо, и, следовательно, встает вопрос, правда ли то, что содержится в этих текстах. Фуко хочет проанализировать текущий исторический момент, и вопрос в том, можно ли распространить его идеи на другие эпохи. Постановка подобных вопросов, в свою очередь, есть наш путь в глубь «теории», а также к ее применению» (с. 20). Не испытывая особого пиетета к мэтрам постструктуралистской теории, литературовед фактически предлагает начинающим исследователям своего рода научную «прививку», обеспечивающую трезвый взгляд на всякого рода умозрительное конструирование в гуманитарной сфере.

При этом Каллер, как и подавляющее большинство здравомыслящих представителей современной науки о литературе, вовсе не противник теории как таковой (включая литературную теорию). Он не «демонизирует» ее, как А. Компаньон, и не призывает к «сопротивлению», как П. де Ман, и к тому же осознает неизбежность ее появления и существования как результата расширения пространства гуманитарного поиска, однако настойчиво требует ограничить ее рамки и, главное, оставить литературу в центре ее проблемного поля, а не располагать где-то на периферии.

Из подобного подхода логично вытекает второй вопрос: «Что такое литература, и важно ли это?» (с. 24). Литература интересна Каллеру в принципе, и в этом его главное отличие от большинства «теоретиков», для которых нет особой разницы между текстами газетной рекламы или телешоу и литературными произведениями. Но там, где для теоретиков первична «внелитературность» исследуемого, для автора, напротив, существенно то, что, предлагая альтернативу, отталкиваются его оппоненты все-таки от общепринятых трактовок литературности и художественности. Литературовед считает необходимым подчеркнуть историческую изменчивость содержания этих понятий, возможность существования разных интерпретаций. Не случайно литература представлена им в различных аспектах: и как предмет «договора» между писателем и читателем, и как эстетический объект, и как интертекстуальная, постоянно обновляющаяся структура. Здесь, правда, следует отметить, что в своей интерпретации феномена литературы, как и во всей книге в целом, автор уделяет особое внимание проблеме языка, что легко объясняется уже упоминавшейся его ориентацией на принципы «новой критики». Именно этим объясняется авторское определение литературы как «переднего плана» языка и как взаимодействия языковых уровней.

Поэтому, обозначив разграничение предметов литературоведения и так называемых «культурологических исследований» (cultural studies), автор посвящает большую часть книги ключевым, с его точки зрения, проблемам современной литературной теории, таким как соотношение языка, смысла и интерпретации, разграничение приемов риторики и поэтики в пространстве поэтического текста, особенностям повествования, перформативного языка как специфического средства создания не только «языковых эффектов» (с. 107), но и новых смыслов в литературном тексте. «Подобно перформативу, – поясняет он, – литературное высказывание не отсылает к предшествующему ему положению вещей и не является истинным или ложным. Литературное высказывание в некоторых отношениях создает положение вещей, о которых сообщает» (с. 110). В то же время попытки трансформировать «перформативы Остина» в перформативную теорию пола все меньше связаны с литературой и все больше с проблематикой социального и идеологического характера. Заключительную главу Каллер посвящает чрезвычайно актуальным во второй половине 90-х годов вопросам идентичности и идентификации, распространяющимся не только на процесс определения и самоопределения героя литературного произведения, но и на автора, и даже на читателя.

В приложении дана краткая характеристика основных литературно-теоритеческих школ прошлого столетия: от русского «формализма» и «новой критики» до постколониальной теории и теории меньшинств.

Нужно сказать, что в книге немало небесспорных, недостаточно аргументированных и просто поверхностных – в силу ее изначальной конспективности – утверждений. Но спорить по этому поводу с Каллером бессмысленно. Такова его позиция, к тому же выраженная десять лет назад. «Теоретически» лучшая альтернатива – аналогичное «Введение», написанное в традициях отечественного литературоведения одним из ведущих российских ученых.

Чего же книге не хватает реально – так это серьезной научной редактуры, профессионального предисловия и научного аппарата, наличие которых заметно облегчило бы читателю, прежде всего студенту младших курсов, ее восприятие. Но это вопрос уже не теории литературы, а издательской культуры.

О. ОСОВСКИЙ

г. Саранск

1. Хализев В. Е. Теория литературы // Литературная энциклопедия терминов и понятий. М., 2001. Стлб. 1069.^[↩]