Не пропустите новый номер Подписаться
№3, 2015/Мнения и полемика

Америка и американцы в последней книге Ильфа и Петрова

Заметки. Реплики. Отклики

Олег ЛЕКМАНОВ

АМЕРИКА И АМЕРИКАНЦЫ В ПОСЛЕДНЕЙ КНИГЕ ИЛЬФА И ПЕТРОВА

Памяти Александры Ильиничны Ильф

В сентябре 1935 года Илья Ильф и Евгений Петров в качестве специальных корреспондентов главной государственной газеты СССР «Правда» отбыли в Соединенные Штаты Америки. В 1935-1936 годах «Правда» напечатала шесть очерков, представлявших собой большие фрагменты из их будущей книги «Одноэтажная Америка».

Все это (время написания, место предварительной публикации фрагментов и самый статус серии заказных очерков) задает совершенно определенные предварительные ожидания от «Одноэтажной Америки». Несмотря на продолжающую оставаться очень высокой писательскую репутацию авторов, книгу начинаешь читать как разоблачительный памфлет против США.

Необходимо сразу же и с облегчением отметить, что эти опасения не сбываются. Мало сказать, что книга Ильфа и Петрова объективна — она на удивление доброжелательна по отношению к американцам[1]. Но это и не очерки с фигой в кармане, направленной в сторону государства-заказчика, как, скажем, изданный сорок лет спустя американский псевдотравелог Василия Аксенова: Ильф и Петров всегда остаются стопроцентно советскими писателями, решающими на страницах «Одноэтажной Америки» важные пропагандистские задачи, в том числе и те, которые были возложены на них газетой «Правда».

Как подобное совмещение удалось Ильфу и Петрову?

В этом я и попытаюсь разобраться далее.

«Одноэтажная Америка» устроена так: соавторы путешествуют по США в автомобиле, делая непродолжительные остановки. Почти все конкретные американцы, которых они встречают и/или подвозят на своем пути (крупный план, ближний ярус пространства), показаны в книге с большой симпатией.

Вот несколько портретов и зарисовок, выхваченных из «Одноэтажной Америки» почти наудачу:

Он так был счастлив помочь нам, с таким жаром объяснял, в каком месте надо свернуть направо, в каком налево и где можно дешево поужинать, что его товарищ чуть не плакал от зависти и все время пытался вступить в разговор[2].

Или:

Этот человек был создан, чтобы общаться с людьми, дружить с ними. Он испытывал одинаковое наслаждение от разговора с официантом, аптекарем, прохожим, от которого узнавал дорогу, шестилетним негритенком, которого называл «сэр», хозяйкой туристгауза или директором большого банка.

Или:

Черт бы побрал этих техасцев! Они умеют пасти коров и выносить удары судьбы. А может быть, примесь индейской крови сделала нашего спутника таким стоически спокойным! Француз или итальянец на его месте, может быть, впал бы в религиозное помешательство, а может быть, проклял бы бога, но американец был спокоен.

Или:

…закончив песни и пляски, Агапито Пина вовсе не стал клянчить денег, совсем не пытался всучить нам фотографию. Оказалось, что он желал просто доставить удовольствие своим гостям.

Или:

Негр был отчаянно молодой и длинноногий. Ноги у него, казалось, начинались от подмышек. Он танцевал и выбивал чечетку с истинным удовольствием. Руки его как-то замечательно болтались вдоль тела.

Или:

Человек в красной рубахе оказался одним из самых интересных людей, каких мы встречали в Соединенных Штатах Америки.

Или:

Мальчик был хороший. Он снял свой пыльник и оказался в сером пиджаке и рабочих вельветовых штанах цвета ржавчины…

Подобные примеры можно множить и множить. Среди трех десятков портретов американцев, набросанных в книге Ильфа и Петрова, лишь два (!) — бывшего боксера мистера Шарки и банкира Моргана-младшего — откровенно сбиваются на сатирическую карикатуру[3].

А вот когда соавторы от портретов конкретных американцев переходят к генерализующим суждениям об Америке (общий план, дальний ярус пространства), они часто выступают в роли беспощадных критиков государственного устройства той страны, пейзажи и ландшафты которой стремительно сменяют друг друга за окнами их автомобиля.

Приведем несколько выразительных примеров, в которых сугубую конкретику сменяют рассуждения о человеческих единицах:

Официально человека никогда не выгонят за его убеждения. Он волен исповедовать в Америке любые взгляды, любые верования. Он свободный гражданин. Однако пусть он попробует не ходить в церковь, да еще при этом пусть попробует похвалить коммунизм, — и как-то так произойдет, что работать в большом маленьком городе он не будет.

Или:

Буржуазия похитила у народа искусство. Но она даже не хочет содержать это украденное искусство.

Или:

Ах, какую страшную жизнь ведут миллионы американских людей в борьбе за свое крохотное электрическое счастье!

Или даже:

Толпы еще не взошедших звезд наполняют город, красивые девушки с неприятными злыми глазами. Они хотят славы — и для этого готовы на все. Может быть, нигде в мире нет такого количества решительных и несимпатичных красавиц.

И так далее и тому подобное.

Не случайно наряду с многочисленными образами конкретных жителей США и Мексики в книге Ильфа и Петрова возникает формула «средний американец», и вот к этому-то «среднему американцу» соавторы иногда бывают очень строги.

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №3, 2015

Цитировать

Лекманов, О.А. Америка и американцы в последней книге Ильфа и Петрова / О.А. Лекманов // Вопросы литературы. - 2015 - №3. - C. 359-368
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке