Александр Ласкин. Ангел, летящий на велосипеде: Документальная повесть об О. Ваксель и О. Мандельштаме

Опирающаяся на архивные материалы повесть петербургского литератора Александра Ласкина «Ангел, летящий на велосипеде» написана о женщине, вошедшей в историю русской поэзии не собственными стихами, которые она воспринимала как сокровенный дневник и почти никому не показывала, а пятью посвященными ей шедеврами Осипа Мандельштама. Два из них («Я буду метаться по табору улицы темной…» и «Жизнь упала, как зарница…») были созданы зимой 1925 года, в краткий период их частых встреч, а еще три – в 1935 году в Воронеже после запоздалого известия о гибели Ольги Ваксель.

Помимо не вполне раскрывшихся поэтических способностей и редкого дара красоты (Анна Ахматова говорила о ней: такие красавицы рождаются раз в столетие), Ольга обладала и другими талантами, пробовала себя в разном и так и осталась блестящей дилетанткой. Она неплохо рисовала (в книге есть фотографии нескольких ее акварелей – интерьеры жилищ, эскизы театральных костюмов), занималась кинокритикой и снималась в кино, играла в театре, работала моделью. В 1932 году в Осло (после года замужества за вице-консулом Норвегии в Ленинграде Христианом Вистендалем) в возрасте 29 лет она покончила с собой. Мотивы этого поступка остались неизвестны; муж пережил ее на два года. А. Ласкин пишет об этом с коробящей легкостью: «Истинной причиной его смерти можно считать недоумение, поселившееся в нем после гибели жены» (с. 142).

Встречи с Мандельштамом – энергетический центр судьбы Ваксель в интерпретации Ласкина. Вся ее предыдущая жизнь воспринимается как внутренняя подготовка к ним, а последующая – как разочарование и спад, одиночество и влечение к катастрофе. Фигуры других спутников героини, оттеняющие образ главного героя, изображены подчеркнуто иронично, в амплуа, безапелляционно закрепленных за реальными людьми. «Мечтается ему примерно так. Довольно канцелярщины, скромных обязанностей человека, состоящего при разного рода бумагах и цифрах! Пришло время сделать нечто кардинальное, сразу обращающее на себя внимание. Ну хотя бы кое-что изменить в писательской столовой…» (с. 118) – это о «прирожденном директоре», избравшем «служебный вход» в литературу – Евгении Эмильевиче Мандельштаме, который увозит героиню на Кавказ «вместо» старшего брата. «А для Арсения Федоровича все одно <…> Что – снег медленными хлопьями, что – мелкий и частый. Бликов для него не существовало вовсе, а была только вода» (с. 37) – это о первом муже О. Ваксель А. Ф. Смольевском, бывшем ее учителем математики. Последний показан как болезненно педантичный графоман, коллекционирующий возможности оказать мелкие услуги «гениям».

Ваксель училась на вечерних курсах Института Живого слова и посещала поэтический кружок Гумилева, о чем сохранились ее воспоминания. Судя по цитатам, высокое и бытовое перемешаны там легко и грациозно: «Он говорил, что поэзия требует жертв, что поэтом может называться только тот, кто воплощает в жизнь свои мечты. Они с А. Ф. терпеть не могли друг друга, и когда встречались у нас, говорили колкости». Комментарий А. Ласкина двусмыслен: «Мэтр был внимателен к Лютику, а Арсений Федорович получал что-то вроде процента. В конце концов <…> бедный коллекционер догадался, что ему остаются крохи с барского стола…» (с. 37).

К Осипу Мандельштаму автор относится с большим почтением, но и здесь драматизм взаимоотношений снижается тоном: «Конечно, переговоры заметно осложнял сам Осип Эмильевич. Он периодически перебегал то в одну, то в другую сторону треугольника <…> Нельзя сказать, что Осип Эмильевич совсем не проявлял решительности. В конце концов он даже снял номер в «Анг-летере». Правда, когда он это сделал, история была практически завершена» (с. 70-71). Гораздо выразительней пишет об этом сама О. Ваксель – читая фрагменты ее мемуаров, жалеешь, что писательские амбиции автора перевесили публикаторские: «Я очень уважала его как поэта <…> но как человек он был довольно слаб и лжив. Вернее, он был поэтом в жизни, но большим неудачником <…> Для того, чтобы говорить мне о своей любви, вернее, о любви ко мне для себя, и о необходимости любви к Надюше для нее, он изыскивал всевозможные способы, чтобы увидеть меня лишний раз. Он так запутался в противоречиях, так отчаянно цеплялся за остатки здравого смысла, что было жалко смотреть» (с. 131).

Склонность А. Ласкина к занимательной афористичности порой приводит его к поверхностным псевдопсихологическим суждениям. Его попытки «расшифровать» метафоры в стихотворениях Мандельштама, связав образы с конкретными реалиями любовных встреч, уплощают стихи.

К сожалению, по-разному проявляющаяся авторская небрежность затмевает достоинства, безусловно, присутствующие в этой живо читающейся книге, отмеченной премией журнала «Звезда» (2001). Едва ли не самая интересная и убедительная линия повествования – исследование судьбы рано умершей певицы Анджиолины Бозио, проступающей в Мандельштамовой «Египетской марке» и ассоциирующейся у него с краткой жизнью его возлюбленной. Без сомнения, заслуга А. Ласкина – в публикации всех сохранившихся стихотворений Ольги Ваксель, среди которых есть подлинные удачи:

Пусть это будет лишь сегодня,

А там… пускай плывут века.

Ведь жизнь моя в руке Господней,

Ведь будет смерть моя легка.