№9, 1985/История литературы

А. М. Горький и Сергей Есенин

Нет в советской литературе поэта, которого бы Горький так ценил и любил, судьба которого так бы его волновала. С любовью и глубоким уважением относился к Горькому и Есенин.

Они были людьми разных поколений и, в общем-то, разных мироощущений. Творческие пути их тоже несравнимы. Но многое – и в жизни, и в литературной судьбе – их роднит.

Поднявшись из самых низов на вершины всенародной славы, они стали выразителями лучших черт русского национального гения.

История их взаимоотношений небогата событиями. Между первым знакомством в последним свиданием прошло всего шесть-семь лет. В течение этого времени еще ряд считанных встреч, деловых и дружеских общений, две дарственные книги Есенина Горькому да одно письмо, и то отправленное писателю после смерти поэта его женой С. А. Толстой-Есениной.

Если иметь в виду, так сказать, традиционно-внешнюю сторону отношений двух этих замечательных людей, скупой перечень событий и фактов, в которых пересекались их жизненные и литературные пути, то все это давно стало общим местом многочисленных работ и исследований. Если же говорить о глубинной сущности их связей, если иметь в виду саму тему «Горький и Есенин», то здесь настолько много больших и сложных проблем, что она еще не раз станет предметом пристального внимания литературоведов. (Тем более, что литература, посвященная их личным и творческим связям, неоправданно бедна, а некоторые моменты биографии писателей освещены в критике разноречиво. До сих пор точно не установлены не только число в месяц первой встречи Горького и Есенина, но даже год, когда она произошла.)

Тема эта – огромна. Потому что огромен и бесконечно богат мир этих художников – Горького и Есенина. Масштабность темы требует соответствующих масштабов для ее воплощения – целой книги. Здесь печатаются только фрагменты.

1

К моменту встречи Горького с Есениным (будь то осенью 1915 или зимой или летом 1916 года) Горький уже был достаточно знаком со стихами молодого поэта, печатавшимися в периодике, а может быть, а с первой его книгой, вышедшей к тому времени. В январе 1916 года он останавливает свой выбор на поэме Есенина «Марфа Посадница» для первых номеров только что основанного им журнала «Летопись» – «большевистского, а значит, и пораженческого направления», как доносила охранка. Горькому была близка эта свободолюбивая поэма, наполненная бунтарскими призывами и воспевавшая неравную борьбу новгородцев с московским царем, душителем свободы, продающим Антихристу душу ради победы над вольным городом. Но цензура запретила печатать поэму. 24 февраля 1916 года Горький с огорчением сообщил об этом И. А. Бунину1.

Вместо «Марфы Посадницы» в февральском номере «Летописи» было опубликовано стихотворение Есенина «Молебен» («Заглушила засуха засевки…»). Что привлекло Горького в этом поэтическом произведении, которое сам автор не включил в свою первую книгу «Радуница»? Об этом можно только догадываться, учитывая, что «Молебен» не отличается ни особенной остротой социальной проблематики, ни тем паче антивоенными настроениями. Но надо помнить, что «Летопись» не только антивоенный журнал, объединявший демократические силы страны против казенного, великодержавного патриотизма и антинародной империалистической бойни. В этом журнале Горький продолжал свою борьбу и против упадочнического декадентского искусства, отрешенного от реальной действительности, забот в чаяний народа. Стихотворение Есенина, рожденное живыми впечатлениями поэта, как раз противостояло этому искусству. Рисуя картину молебна на иссохшемся поле, где млад и стар уповают на «веру, чтобы бог наш поля оросил», Есенин, как и в ряде других стихотворений той поры («Сторона ль моя, сторонка, Горевая полоса», «Край ты мой заброшенный, Край ты мой, пустырь») с проникновенным чувством и в ярких реалистических образах выразил свою боль за судьбу Родины, Руси, заброшенной и обездоленной:

Заглушила засуха засевки,

Сохнет рожь, и не всходят овсы…

Собрались прихожане у чащи,

Лихоманную грусть затая…

 

Скинув шапки, молясь и вздыхая,

Говорили промеж мужики:

«Колосилась-то ярь неплохая,

Да сгубили сухие деньки».

Любовь к земной красоте родного края, живое восприятие картин природы, реалистическое изображение деревенской жизни, быта, духовная близость к хлебопашцу-крестьянину отличали поэтическое творчество Есенина уже в то время. И прав исследователь, когда пишет: «В целом земная и здоровая поэзия раннего Есенина противостоит упадочнической поэзии символистов, а нарисованные картины природы и быта, пусть и убогого и нищего, – мертвящим картинам символической поэзии» 2.

1 февраля 1916 года вышел в свет первый поэтический сборник Есенина «Радуница». 10 февраля поэт надписал книгу «Максиму Горькому, писателю земли и человека от баяшника соломенных суемов Сергея Есенина на добрую память». (Так же как неизвестно, как получены были в «Летописи»»Марфа Посадница» и «Молебен», неизвестно, преподнес ли поэт свою книгу Горькому лично.) К счастью, книга с примечательным автографом Есенина сохранилась, тем более что у нас так мало прямых и непосредственных отзывов поэта о Горьком. Дарственная надпись не только выражает отношение Есенина к Горькому, объясняя, что больше всего поэт ценил в нем, но и подчеркивает близость «писателя земли и человека»»баяшнику» (поэту-песеннику, байщику-рассказчику) «соломенных суемов» (деревенского мира, крестьянского люда).

«Радуница», сохранившаяся в личной библиотеке Горького, была прочитана писателем внимательно, о чем свидетельствуют несколько помет, оставленных на книге, но их так мало, что по ним нельзя составить представления об его отношении к этому поэтическому сборнику. В стихотворении «Инок» Горький подчеркнул, очевидно, понравившиеся ему – во всяком случае, близкие по мысли и духу – последние две строки в строфе: «Глядя за кольца лычных прясел, Одной лишь думой мыслю я: Счастлив, кто жизнь свою украсил Трудом земного бытия». А в стихотворении «Калики» писатель обратил внимание на предлог в неудачном стихе: «Ковыляли убогие по стаду. Говорили страдальные речи…»

Но вряд ли можно сомневаться в том, что Горького должна была заинтересовать поэзия и личность поэта «из народа», рязанского песенника, быстро и уверенно заявившего о себе в петербургских литературных кругах, на страницах столичных газет и журналов («Ну что он? Каков?» 3 – спрашивал он Д. Семеновского еще в 1915 году). Внимательный анализ очень скупых фактов и сведений дает основание считать, что на первых порах отношение Горького к творчеству Есенина было весьма сдержанным, порой – критическим. Несмотря на привлекательную свежесть и яркую лиричность дарования поэта, деревенская тематика и идеализация крестьянской старины, религиозные мотивы раннего Есенина были далеки от общественных интересов и литературных забот Горького.

Как вспоминает Вс. Рождественский, «поначалу Алексей Максимович все же относился к поэзии Есенина весьма сдержанно и выжидательно» 4. Можно напомнить также высказывание Д. Семеновского о том, что ранние стихи Есенина в сентябре 1915 года, «кажется», не произвели на Горького «большого впечатления». Почтя через год, в июле 1916 года, сам он писал Горькому: «В «Сев<ерных> зап<исках>» была повесть Есенина «Яр»; удивительно, как только ее напечатали! Черт знает, что теперь творится в литературе. <…> Как не стыдно Сакулину хвалить такие стишки, как:

Я странник улогий

В кубетке сырой,

Пою я о боге

Касаткой степной…» 5

«Есенин написал плохую вещь, это верно» 6 – ответил ему 2 августа Горький. Что ж, писателю могла не понравиться повесть «Яр», однако отзыв его очень скуп: Горький будто чего-то выжидает.

Настороженное отношение Горького к Есенину, надо полагать, меняется к осени-зиме 1916 года. Возможно, к этому времени уже произошло первое знакомство его с поэтом, а вслед за этим последовали и более близкое общение, и частые встречи. Да и Есенин уже стал другим. И сущность империалистической войны ему становится яснее. И открылись глаза на своих литературных опекунов. Он способен трезво оценить поднятый вокруг него слащавый шум, мишурный блеск своего действительно стремительного восхождения, когда, по слову Горького, «город встретил его с тем восхищением, как обжора встречает землянику в январе», и «его стихи начали хвалить, чрезмерно и неискренно, как умеют хвалить лицемеры и завистники» (29, 458). Прошел какой-то год со дня появления Есенина в Петербурге, и он с возмущением и вызовом пишет (12 августа 1916 года) о том времени, «когда вдруг около» него «поднялся шум, когда Мережковский, гиппиусы и философовы открыли» ему «свое чистилище и начали трубить» о нем, а он, «ночующий в ночлежке по вокзалам», питаясь «на 3 – 2 коп.», «был горд в своем скитании», «презирал их – и с деньгами, и со всем, что в них есть, – и считал поганым прикоснуться до них» 7.

К осени 1916 года Горький уже был хорошо знаком с поэзией Есенина. В сентябре он пишет в Одессу начинающему поэту Эм. Герману (Эмилю Кроткому) о том, что считает его стихи, присланные для «Летописи», неудачными. Но, признавая поэтическое дарование адресата, писатель рекомендует ему отчетливее выразить свое собственное творческое лицо, «не конкурировать с Блоком, Белым, Семеновским, Есениным и др.» 8. Как видим, Есенин, полтора года тому назад впервые напечатавшийся в столичном журнале (с помощью того же Блока), поставлен Горьким в ряд с известными поэтами: это говорит о высокой оценке талантливого крестьянского поэта-самородка.

Вскоре Горький затевает издание литературного сборника (альманаха) для детей и сам придумывает ему название – «Радуга» 9. Он привлекает к участию в сборнике лучших художников – Репина, Бенуа, Добужинского, Анненкова, рассылает письма ряду писателей с предложением попробовать свои силы в этой области литературы.

По свидетельству Н. Венгрова, Горький предложил и Есенину участвовать в этом сборнике:

«Шутливо говорил он Сергею Есенину:

– Напишите вы сказочку для ребят, честью прошу!

Есенин застенчиво улыбался и от<ка>зывался неуменьем. Однако вскоре написал он свою «Сказку об Иисусе-младенце» 10. Но это была уже не горьковская тема» 11.

Однако вслед за этим Есенин привлекается к сотрудничеству в новом начинании Горького, затеявшего издание литературных сборников при созданном им книгоиздательстве «Парус». С приглашением участвовать в этих сборниках Горький обратился к ряду известных писателей (см., например, его письмо от 1 декабря 1916 года С. Н. Сергееву-Ценскому, – 29, 371 – 372). Продолжал он свои усилия в этом направлении и после февральской революции. «Дмитрий Николаевич! – предлагает Горький Семеновскому. – Если у Вас есть стихи, – пришлите для сборника, в котором, кроме Вас, будут печататься Есенин и др.» 12. Из всех предполагаемых авторов назвав один Есенин! Есенин – авторитет, он ценится Горьким, его участие должно украсить сборник и привлечь других к сотрудничеству.

2

«В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном» (V, 230). Последнее уточнение, возможно, до некоторой степени может служить объяснением, почему Есенин и Горький и в это время тесно не сблизились, хотя, как вспоминает Маяковский, он видел Есенина «после революции у Горького» 13. Дело в том, что литературно-общественные пути их в то время мало пересекались, в окружении они тоже были разном.

После Октября Горький с еще большей энергией взялся за ту огромную литературно-общественную и культурную работу, начатую в предшествующий год, когда им было организовано издательство «Парус», журнал «Летопись», «Свободная ассоциация для развития и распространения положительных наук», в руководство которой входили крупнейшие ученые, члены Российской Академии наук и общественные деятели. Центральным для Горького в это время стало развитие наук и популяризация знаний среди трудящихся, стремление приобщить народные массы к сокровищнице литературы и искусства. К работе в организованном им издательстве «Всемирная литература» он привлек виднейших писателей, поэтов, ученых и переводчиков, в том числе, как известно, Блока – первого крупного поэта, с которым познакомился Есенин. Как один из основателей Петроградской комиссии по улучшению быта ученых Горький был тесно связан со многими государственными и партийными деятелями, советскими учреждениями, крупными учеными и литераторами.

Круг общения Есенина, естественно, несоизмеримо уже, но не об этом речь, – он просто иной: Р. Иванов-Разумник, А. Ремизов, С. Клычков, П. Орешин, Л. Повицкий, Р. Ивнев, А. Мариенгоф, В. Шершеневич, Г. Якулов и т. п. Он печатается преимущественно в изданиях «крестьянского направления».

«Крестьянский уклон» Есенина, полная противоречий поэзия его, в которой патриархальная литургия порой заглушала чистый голое певца обновленной русской земли, сама мятущаяся фигура «скандального пиита», конечно, мало способствовали сближению «последнего поэта деревни» и пролетарского писателя. (К тому же с весны 1918 года Есенин переехал в Москву, где Горький бывал только наездом.)

Тем не менее Горький не выпускал Есенина из виду. Д. Семеновский вспоминает, что осенью 1921 года встретился с Горьким (между прочим) в Москве, на квартире Е. П. Пешковой. Писатель был болен, устал, кашлял. «Я спросил Алексея Максимовича, – рассказывает он, – кто из молодых писателей кажется ему наиболее талантливым?

Горький оживился и начал перечислять фамилии. Он горячо верил в будущее нарождающейся новой литературы.

Ему нравились стихи Сергея Есенина.

– Этот – бешено даровит!

Среди молодых прозаиков Горький тоже видел растущих художников слова» 14.

Одно только имя назвал Горький? Может быть? Но интересно, что одно только имя назвал Семеновский – недавний, как мы помним, оппонент и критик Есенина.

3

В октябре 1921 года Горький уезжает за границу, сперва живет в Германии, Берлине, лечится в санаториях. 11 мая 1922 года в Берлин прибыл Есенин с Айседорой Дункан, и 17 мая по инициативе Горького произошла его встреча с поэтом.

«Зовите меня на Есенина… – сказал Горький жене А. Н. Толстого – Н. В. Крандиевской, – интересует меня этот человек». Был русский стол, с водкой, хозяин «непредусмотрительно» подливал в стакан Айседоры и та все порывалась выпить с Горьким «за русски рэволюсс». Алексей Максимович чокался и хмурился. «Я видела, что ему не по себе…» – вспоминает Толстая-Крандиевская. «…Разговор у Есенина с Горьким, посаженных рядом, не налаживался. Я видела, Есенин робеет, как мальчик. Горький присматривался к нему» 15. И, возможно, мысленным взором представил свою первую встречу, вспомнил те времена, когда поэт, в сопровождении Клюева, «показывался литературному Питеру… светленькие кудри, шелковая голубая рубашечка, лаковые сапожки и растерянная, счастливая улыбка именинника на лице херувима». Вспомнил, «как читал он хорошие, простенькие и наивные стихи свои…» 16.

И вот, спустя столько лет, новая встреча в Берлине, в квартире А. Н. Толстого. «На Есенине был смокинг, на затылке цилиндр, в петлице хризантема», – таким запомнился он Толстой-Крандиевской в те дни. «После кофе, встав из-за стола, – рассказывает она, – Горький попросил Есенина прочесть последнее, написанное им.

Есенин читал хорошо, но, пожалуй, слишком стараясь, без внутреннего покоя… Горькому стихи понравились, я это видела.

Они разговорились. Я глядела с волнением на них, стоящих в нише окна» 17.

И Горький впоследствии, вспоминая этот день, писал И. А. Груздеву, как Есенин «великолепно прочитал монолог Хлопуши» из «Пугачева» и другие свои стихи «подливной русской поэзии». Вспомнил он я о том, как больно ему было смотреть на поэта рядом с выпившей Дункан, рассказывал, как тяжело опьянел затем сам Есенин: «Да и пьян-то он был, кажется, не от вина, а от неизбывной тоски человека, который пришел в мир наш, сильно опоздав, или – преждевременно» 18.

Здесь же Есенин надписал Горькому только что вышедшую свою драматическую поэму «Пугачев»: «Дорогому Алексею Максимовичу от любящего Есенина. 1922, май, 17, Берлин». Книга с пометами Горького хранится в его личной библиотеке. Среди отчеркнутых мест такой, например, образ в монологе Бурнова:

Я хотел бы вернуть и поверить снова,

Что вот эту луну,

Как керосиновую лампу в час вечерний,

Зажигает фонарщик из города Тамбова.

 

Особенно много горьковских помет в книге Есенина «Собрание стихов и поэм» (т. 1), вышедшей в 1922 году в Берлине, в Издательстве З. И. Гржебина и полученной Горьким, видимо, от издателя, с которым был связана Главным образом Горький подчеркивает и отчеркивает устаревшие пли непонятные слова и выражения, неправильные ударения, надуманные образы в сравнения, вроде: «Гулкий звон, словно зык чугуна», «Я хочу, чтоб на бездонном вытяже Мы воздвигли себе чертог», «И цепь Акатуя Тропа перед скит», «Но зреет однаждный Свет ангельских юрт», «Им смеялась роща зыками», «Раздвигая щипульные колки, На канавах звенят костыли», «Обветшалым трясут подолом». В то же время отмечены, очевидно, понравившиеся ему стихотворения, отдельные строки, образы: «Опять передо мною голубое поле», «Ах, увял головы моей куст, Засосал меня песенный плен» и др. (книга хранится в Архиве А. М. Горького) 19.

Это внимательное, с карандашом в руке, чтение книг поэта говорит о том, что после берлинской встречи Горький все больше и больше задумывался над поэзией Есенина в его судьбой. Осенью этого года он пишет о Есенине Е. К. Феррари, отмечая его мучительные поиски, «анархические» настроения, «революционный пафос» и талант20. Вспоминает его и в письме к В. А. Каверину от 25 ноября 1923 года, сравнивая с Николаем Тихоновым21. В июне 1925 года пишет Воронскому об «Анне Снегиной» 22. 9 августа просит одно из издательств прислать ему «еще стихи» Есенина23. Прошло еще несколько месяцев и разыгралась трагедия.

4

«Жизнь русских литераторов богата драмами, драма Есенина одна из самых тяжелых.

Сегодня утром я получил его стихи А. Дункан и весь день чувствую себя ошеломленным» (29, 459), – писал Горький в марте 1926 года Р. Роллану. Разумеется, писатель имеет в виду не только сам факт самоубийства поэта (хотя это прежде всего).

  1. »Горьковские чтения. 1958 – 1959″, М., 1961, с. 85. []
  2. П. Ф. Юшин, Сергей Есенин. Идейно-творческая эволюция, М.( 1969, с. 58 – 59.[]
  3. Дм. Семеновский, А. М. Горький. Письма и встречи, изд. 2-е, Иваново, 1961, с. 47.[]
  4. Цит. по статье В. Земскова «Встречи М. Горького и С. Есенина» в кн. «Горьковские чтения», М., 1968, с. 217.[]
  5. Архив А. М. Горького, КГ – П. 70 – 1 – 25.[]
  6. М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 29, М., 1955, с. 362. В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте с указанием в скобках тома и страницы.[]
  7. С. А. Есенин, Собр. соч. в 6-ти томах, т. VI, М., 1980, с. 73. В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте.[]
  8. Архив А. М. Горького, ПГ – рл. 10 – 16 – 1.[]
  9. Сборник вышел в свет лишь в начале 1918 года под названием «Елка».[]
  10. Вероятно, сказку «Исус-младенец» предложил сам Есенин, ибо к этому времени она была уже написана.[]
  11. Архив А. М. Горького, МоГ. 2 – 37 – 1.[]
  12. Дм. Семеновский, А. М. Горький, Письма и встречи… с. 90.[]
  13. В. В. Маяковский, Полн. собр. соч. в 13-ти томах, т. 12, М., 1959, с. 94.[]
  14. Дм. Семеновский, А. М. Горький. Письма и встречи… с. 114.[]
  15. »Воспоминания о Сергее Есенине», М., 1975, с. 323, 324. []
  16. «Архив А. М. Горького», т. XI, М., 1966, с. 29.[]
  17. «Воспоминания о Сергее Есенине», с. 322.[]
  18. «Архив А. М. Горького», т. XI, с. 30.[]
  19. Архив А. М. Горького. РАв – пГ. 18 – 8 – 1.[]
  20. См.: «Литературное наследство», т. 70. «Горький и советские писатели Неизданная переписка», М., 1963, с. 568.[]
  21. Там же, с. 177.[]
  22. «Архив А. М. Горького», г. X, кн. 2, М., 1965, с. 21.[]
  23. Там же, с. 24.[]

Цитировать

Вайнберг, И. А. М. Горький и Сергей Есенин / И. Вайнберг // Вопросы литературы. - 1985 - №9. - C. 66-88
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке