А. А л е х и н. Варенье из падалицы. М.: Эксмо, 2023. 512 с.

Почти друг за другом вышли три книги литературных дневников. Именно литературных — не «как я провел тот день», а «о чем в тот день подумалось». Впрочем, все три книги лишены разбивки на дни (одна — даже на годы).

«Запасные книжки» Владимира Гандельсмана [Гандельсман 2022], «Фобия длинных слов» Марины Кудимовой [Кудимова 2023] и «Варенье из падалицы» Алексея Алехина.

Все авторы — поэты. Очень разные по своим эстетическим взглядам, стилистике, но относящиеся к одному поколению: рожденных в конце 1940-х — начале 1950-х. Последнее поколение, не просто сформировавшееся, но и вошедшее в период зрелости до повсеместного распространения социальных сетей. В которых литературный дневник из текста интимного (и лишь потенциально создаваемого «для других») превратился в перформанс, рассчитанный на мгновенную реакцию читателей. Смысловая наполненность, концентрированность слова размывается, исчезает его самодостаточность — что пытаются компенсировать визуальным рядом, злобой дня, интерактивностью…

Пожалуй, лишь «Фобия длинных слов» Кудимовой как-то связана с соцсетями: фрагменты ее, как сообщается в аннотации, «читались и живо обсуждались десятками тысяч пользователей». Связь эта, однако, чисто внешняя, «техническая»: все записи написаны с той неспешной интонацией, которая больше свойственна «бумажному», чем «сетевому» слову.

Особенно это справедливо в отношении книги Алехина, о которой и пойдет речь. Да и складываться она стала раньше и «Запасных книжек» (в которые вошли записи за 1980–2021 годы), и «Фобии длинных слов» (2013–2020).

«Варенье из падалицы» составили записи с 1968 по 2020 год. Более чем за полвека. О существовании этого дневника автор «проговорился» еще в начале нулевых: «Отличие поэзии от прозы, в частности, в том, что поэтические письма никогда не отправляются. Да и пишутся, в общем-то, самому себе. Уже более четверти века они мирно скапливаются в блокнотах, постепенно складываясь в книгу» [Алехин 2003]. Понадобилось еще двадцать лет, чтобы эти «письма самому себе» окончательно сложились в книгу и вышли.

Дневник Алехина действительно ближе именно к художественной литературе. В нем, по сравнению с «Фобией длинных слов», гораздо меньше публицистических пассажей, а по сравнению с «Запасными книжками» — литературоведческих рефлексий: «Книга Алексея Алехина на редкость монолитна среди новейшей эссеистики… Это не записные книжки, а скорее малые стихи, эпиграммы или парадоксы» [Марков 2024: 255].

Да, жанр «Варенья из падалицы» сложно определить. Название наталкивает на ближайший аналог — «Опавшие листья» Розанова. Там «листья», здесь — «яблоки».

Впрочем, листья в книге Розанова опадали с одного и того же дерева, имя которому — сам Василий Васильевич Розанов. О чем бы ни писал великий эссеист, все это мгновенно превращалось в саморазглядыванье, самоподслушиванье и самоощупыванье. Современная эссеистика устроена иначе, автор здесь чаще всего за кадром. В отношении книги Алехина это верно вдвойне: лишь по отдаленным намекам можно угадать, чем занимался автор в тот или иной год, где бывал. Редко встретишь «я», чаще — «он». Кто этот «он»? Герой будущей — но так и не написанной — большой прозы? Альтер эго автора? Неизвестно. Да и не так уж важно.

«Все эти выпавшие из записных книжек строчки и фрагменты норовили стать если не стихами, то, на худой конец, хоть прозой. Они вроде падалицы, не поспевшей в настоящие яблоки. В детстве у нас на даче варили чудесное варенье. Вот только я забыл спросить рецепт», — пишет Алехин в кратком предисловии. Яблоки, конечно, питательней листьев — из листьев варенья не сваришь. Но как быть, если забыт его рецепт?

Читая, однако, понимаешь, что «рецепт» соединения и переработки этих микротекстов в стихи или прозу невозможно представить — более того, он и не нужен. Большинство их самодостаточно. Начиная с первого, датированного 1968-м: «С тех пор, как люди изобрели очки, приходится вспоминать, куда ты их засунул» — до последних, 2020-го: «Летом у меня за окном приступ живописи. А зимой — скульптуры». Можно ли такое «вшить» в какой-нибудь текст? Скорее всего, оно будет отторгнуто, как слишком самодостаточное — а потому стилистическое инородное тело. Особенно в современной прозе, с ее суховатым документализмом.

Как пишет Ольга Балла: «Принципы, по которым организованы микротексты Алехина, на протяжении всего этого времени остаются, по существу, неизменными: плотность, внимание к подробностям жизни и к звуковой ткани текста, ироничность, парадоксальность» [Балла 2024]. Я бы еще добавил к этому перечислению достоинств точность. И образную — например: «Осенний парк отражался в пруду, как в крышке рояля» (2008). И психологическую: «Из тех провинциальных чиновников, что от скуки в своих кабинетах стригут ногти канцелярскими ножницами» (2009).

Впрочем, некоторые записи, разбросанные даже по разным годам, можно, подобно пазлам, соединить и сложить в текст. Например, из записей о яблонях и яблоках (а это — самый «частотный» фрукт в книге, так что название «Варенье из падалицы» оказывается вдвойне неслучайным). Или о кошках. Об общественном транспорте и дачной жизни. Книга как бы располагает к активному сотворчеству — каждый читатель на ее основе может составить свою собственную книгу, сварить собственное «варенье из падалицы». Какие-то записи перегруппировать; какие-то, показавшиеся излишними, удалить, а что-то, возможно, дописать от себя.

И еще. В отличие от «Запасных книжек» Гандельсмана, «Фобии длинных слов» Кудимовой и других образцов этого жанра («Соло на ундервуде» Довлатова, «Записей и выписок» Гаспарова, «В русском жанре» Боровикова…), о литературе в «Варенье из падалицы» — совсем немного. Возможно, потому что записи о ней вошли в цикл «Проклятое ремесло» [Алехин 2022; 2023], стоящий отдельного разговора. Но главное, вероятно, желание автора сохранить в этой книге как можно более феноменологически «чистый», не нагруженный и не опосредованный литературой взгляд на мир. «Голыми глазами» (как назывался, напомню, один из поэтических сборников Алехина).

Но поскольку я пишу эту рецензию для литературоведческого журнала, полностью обойти «литературную» тему в книге было бы странным. И скажу в завершение о тех записях, которые касаются литературы.

О чем они? Больше о поэзии. О ее естественности, о соприродности процессам жизни и смерти. «Рождается строчка — как живой ребенок выходит из матери» (2013). О ее несоединимости с прозой. «И отделил Господь стихи от прозы…» (2012). «Он поэт. Хотя по виду скорей прозаик» (2022). И ироничные наблюдения над самими стихотворцами. «Прислал стихи, отпечатанные на какой-то нервной пишущей машинке со скачущими буквами» (2001). «Перед врачебным кабинетом сидел молодой человек с таким глупым выражением лица, точно сочиняет стихи или повторяет в уме таблицу умножения» (2005). «На подмостки поднялся омерзительно красивый молодой человек и принялся выводить стихами что-то вроде арий» (2009). «Моложавый сочинитель стихов походил на мотоциклиста, за которым его Муза летит на заднем сиденье, прильнув и обняв ногами за бедра» (2010)…

Даже там, где вроде бы и не о поэзии, — чувство, что именно о ней. Только поэтически мыслящий человек может так посмотреть на небо: «Такое небо, что не описать: уйдет уйма синей краски» (2012). Или на книгу: «Книга оказалась толстой, и он ее читал все лето. Так что между первых страниц застряли пушинки одуванчиков, а ближе к концу — желтоватые крестики березовых семян» (2005). Или даже на официанта: «В турецком ресторане прислуживал вылитый молодой Маяковский в черном фраке. И хорошо прислуживал!» (2009).

Алехин — замечательный наблюдатель. Не созерцатель, не зритель, а именно наблюдатель. Созерцатель видит то, что видит; зритель — то, что от него хотят, чтобы он увидел. Наблюдатель видит то, что не видят другие. Он видит детали — вроде бы случайные, второстепенные, незаметные. Случайное выражение лица. Мимолетное отражение в осеннем пруду. Вид за окном, человека на сцене. Мелкие яблоки, усыпавшие землю. И делает мгновенную и точную зарисовку. Такую, что, прочтя, будешь спрашивать себя — а как это я сам это не увидел?