В октябре 2024 года в стенах Кемеровского государственного университета произошло значимое событие: Национальная научная конференция «Пушкинская традиция в русской культуре: язык, литература, медиадискурс», посвященная 225-летию А. Пушкина и 75-летию филологического образования в Кузбассе. Замечательно решение организаторов конференции приурочить важный для региональной культуры праздник к юбилею поэта, личность и творчество которого стали символом русской культуры. Тем самым они констатировали определяющее влияние культурного феномена Пушкина на развитие филологического образования в Кузбассе, слиянность региональной культуры с культурой общенациональной, освященной именем поэта.
В докладах участников конференции преобладал мифопоэтический подход к исследованию пушкинской традиции в русской литературе. В соответствии с юбилейным характером мероприятия в них был реализован прежде всего инвариант мифологемы идеального поэта, сформированный в эпоху «сакрализации» (Т. Шеметова) мифа о Пушкине, то есть в период с конца XIX века и до 1937 года.
В выступлениях, посвященных творчеству таких поэтов Серебряного века, как И. Анненский, К. Бальмонт, А. Ахматова, было показано, как создается идеальный образ Пушкина-поэта, в соответствии с индивидуальными эстетическими и мировоззренческими представлениями каждого из указанных авторов. И пусть это будет стремление к преобразованию действительности «в чудо красоты искусства» (Н. Налегач), как у Анненского, либо рефлексия по поводу сакрального значения эмблемы солнца, связанной с именем Пушкина, как у Бальмонта, или завороженность «Медным всадником», как у Ахматовой, – все эти интенции свидетельствуют о безоговорочном обожествлении Пушкина со стороны поэтов-модернистов, о преклонении перед ним, основанном на глубокой любви и симпатии к его личности и творчеству. В эпоху «сакрализации» мифа о Пушкине возмущает всякое нарушение сложившейся нормы преклонения перед гением русской словесности, а на примере театральной критики 1910-х годов становится очевидным активное противодействие осовремениванию творчества Пушкина, попыткам трансформации его творчества, пусть это даже попытка адаптации заведомо несценических произведений к вкусам современной театральной публики.
В выступлениях, посвященных рецепции личности и творчества Пушкина в советское время, было, в частности, показано, что мифологема «моцартианства» Пушкина становится эстетическим ориентиром для критиков группы «Перевал», а для М. Пришвина послевоенных лет – еще и жизнетворческим идеалом. Этот же идеал близок и К. Паустовскому как автору романа «Дым отечества» (1944).
На конференции была также рассмотрена мифологема Пушкина как поэта-пророка, которая, на наш взгляд, генетически родственна рассмотренной выше мифологеме идеального поэта. В драматургии эпохи «сакрализации» мифа о Пушкине пьеса М. Булгакова «Александр Пушкин» («Последние дни») построена на реализации мифологемы поэта-пророка. В русской лирике XIX – начала XXI веков под влиянием пушкинского «Пророка» (1826) сложился даже «профетический цикл» (О. Зырянов).
На конференции было представлено и значительное количество докладов, посвященных краеведческой проблематике. Как выяснилось, мифопоэтический подход актуален и в этой области литературоведческих исследований: на примере жизнетворческой стратегии алтайского поэта В. Башунова (1946–2005), стремившегося отождествить себя с гениальным предшественником, можно увидеть влияние мифологем эпохи «сакрализации» мифа о Пушкине в эпоху его тотальной концептуалистской деконструкции.
Ряд докладов на конференции был посвящен рассмотрению трансформации пушкинского кода в русской литературе XX–XXI веков. Было показано, что начало этому процессу могло быть положено еще в эпоху «сакрализации» мифа о Пушкине, а именно в творчестве М. Цветаевой. На примере лирического цикла Цветаевой «Стенька Разин» (1917) убедительно продемонстрировано, как самостоятельна поэтесса в интерпретации образа Стеньки по сравнению со своим первоисточником – лирическим циклом Пушкина «Песни о Стеньке Разине» (1826). Об этом свидетельствует та решительность, с которой Цветаева децентрирует пушкинский сюжет, выдвигая на роль главной героини цикла персидскую княжну.
Столь же решительно Цветаева трактует сюжет о Стеньке и персидской княжне в несвойственной в данном случае Пушкину балладной семантике, внедряя в тело своего цикла в качестве структурообразующего мотив «de profundis», – явления мертвой княжны Стеньке с просьбой вернуть ей башмачок. Таким образом, Цветаева относится к Пушкину как к равновеликому поэту, с которым нужно и можно вести творческий диалог. Однако в ее подходе к творчеству предшественника, как об этом можно судить из доклада, не наблюдается реализации мифологемы «идеального поэта», как это происходит в творчестве Анненского или Бальмонта.
Переходя к обзору выступлений, посвященных эпохе деконструкции мифа о Пушкине, отметим доклад, посвященный тому, как частотный в лирике Цветаевой мотив «de profundis» актуализируется в перформансе концептуалиста Д. Пригова «Донжуанский список Дон Жуана». На примере таких абсурдистских эпизодов произведения, как явление памятника Пушкину на бутафорский званый ужин и замена головы героя Пригова скульптурным бюстом Пушкина, можно наблюдать процесс иронической деконструкции пушкинского кода русской культуры.
На реализации этого же приема построена концептуалистская пьеса М. Хейфец «Спасти камер-юнкера Пушкина. История одного несостоявшегося подвига». Автор травестирует такие сакральные пушкинские мифологемы, как «утаенная любовь» и «дуэль», интерпретируя их семантическое значение через призму биографии постсоветского «маленького человека» Миши Питунина. Эта биография пародийно строится по структуралистскому лекалу, с применением расхожего приема «бинарных оппозиций». Тем самым Хейфец показывает воочию особенности эпохи алгоритмизации мышления.
Как было показано в одном из докладов, конструирование мифа об И. Бродском как о последнем классическом поэте XX века в современной русской культуре типологически соответствует процессам, происходившим приблизительно в первой половине XX века, то есть в эпоху сакрализации Пушкина. Как известно, сам Бродский деконструировал в своем творчестве мифологему «памятника» Пушкина. Однако в настоящее время его личность и творчество в свою очередь сакрализировались благодаря усилиям мемуаристов и филологов.
Отметим и работу организаторов конференции, которые верно оценили как ведущий пропушкинский тренд современной русской культуры, так и оптимально возможный состав участников. Удивительно сбалансированный состав докладов демонстрирует как достижения современной мифопоэтической отрасли науки о Пушкине, так и два ее ведущих направления: историко-литературного и современного. Значительное количество историко-литературных штудий, посвященных эпохе «сакрализации» мифа о Пушкине, свидетельствует об ее актуальности. Современные исследования деконструкции пушкинского мифа генетически связаны с исследованиями историко-литературными. И это выявленное благодаря конференции единство и противоположность научных интенций вызывает оптимистические надежды на дальнейшее динамическое развитие мифопоэтической отрасли современного пушкиноведения.