Разговор о том, зачем и кому нужна сегодня книга критических статей, был начат журналом «Знамя» и опубликован в четвертом номере за 2025 год. Участники разговора – критики Е. Абдуллаев, О. Балла, В. Пустовая, А. Чанцев…
На вопрос «Знамени», нужна ли сейчас книга критики – учитывая, что большинство критических публикаций доступны в интернете в свободном доступе, – все они отвечают, что да, очень нужна, но все оговариваются: конечно, для узкого профессионального круга1. «Зачем это нужно? И кому? Тому же узкому кругу читающих, обдумывающих текущую литературу. Может быть, и убежденным поклонникам писателя — а у нас все же есть писатели, про которых можно сказать, что у них и поклонники есть, и почитатели, и постоянные исследователи…» (В. Пустовая), «…нужно единицам (да, на них все и держится, то хрупкое и ветхое здание мысли, ради которого все и затевалось, но)…» (А. Чанцев). Однако в том же разговоре встречаются замечания о «ненадежности всего электронного» (О. Балла) и о том, что кто-то всё еще «хочет читать не с экрана, а с бумажной страницы. И таких не просто много, а всё больше» (С. Боровиков). Действительно, как это ни парадоксально, но о потребности в «бумажном носителе» начинают высказываться уже не критики, а читатели, и именно они выражают желание читать новые книги о книгах.
В 2025 году в региональных издательствах вышло два сборника, так или иначе связанных с литературной критикой и эссеистикой. Один из них – «Много букв о книгах» А. Макаровой (Омск) – прямо назван путеводителем по миру литературы; другой – «Звуки, которые нас окликают» О. Харитоновой (Волгоград) – решен в жанре «несвоевременных мыслей», среди которых, впрочем, есть место и рассуждениям о русской словесности. Оба они интересны тем, что осуществляют заход в поле литературы с позиции не профессионального критика, включенного в процесс по необходимости и умолчанию, а, скорее, – заинтересованного читателя. У такого читателя нет готовых ответов на вопросы литературы, зато есть желание поделиться открытиями, возможно, как раз-таки не очевидными профессионалу, но важными для читающей / воспринимающей аудитории.
Что до харитоновских «Звуков, которые нас окликают», то их лейтмотив – не литература, нет. Лейтмотив – дорога: шорох шин по автомобильным трассам, дребезжание трамвая, вагонный перестук, гул самолетных турбин. «Для меня тема электротранспорта, особенно трамваев, многослойна, опыта и единиц воспоминаний, связанных с ней, накоплено много…» (с. 110) – признается Харитонова, стремясь зафиксировать пролетающие в дороге кадры текущей жизни. На страницах сборника мелькают города: родной Омск, Южно-Сахалинск, где родился и вырос отец, Санкт-Петербург, где служил брат, неизбежная Москва, регионы – поэтическая Таруса, Самара, Новороссийск… Мелькают образы, к концу книги становящиеся узнаваемыми и едва ли не родными: отец, мать, всевозможные, в том числе и литературные (автор – писатель и эссеист, участница множества литературных фестивалей и семинаров) друзья и приятели…
Удивительно, но, открывая книгу с неизбежным сомнением: да нужно ли это? Нужна ли кому-нибудь зафиксированная, пойманная в «заметки, реплики, отклики» (как называется одна из рубрик печатной версии журнала «Вопросы литературы») человеческая жизнь? – мало-помалу, читая, ты понимаешь: нужна. Нужны лица прохожих за трамвайными окнами, нужны случайные разговоры на улицах, нужны смазанные – или, наоборот, четко, графически прорисованные – эпизоды из детства. Особенно подкупает, что, обращаясь к нему (сибирскому, омскому, комариному…), Харитонова не педалирует «травму тридцатилетних», не выдает автобиографию за портрет поколения, а честно и без претензий делится ежедневными наблюдениями – отчасти подобно тому, как вологодский поэт Н. Сучкова ежедневно фотографирует мост через реку Вологду и вид на Софийский собор с этого самого моста.
А что же литература?
А то, что, фиксируя мимолетные ощущения и наблюдения (фактически «Звуки, которые нас окликают» – это своего рода развернутые розановские «Опавшие листья»), Харитонова делает важное: вводит литературные впечатления в контекст жизненных, ведь для нее они неразделимы. Вот героиня идет по улице, ловит «безглагольный» ряд впечатлений и вспоминает о Фете: «Поэзия и ясность для Фета были несовместимы. Облако вокруг стиха – вот что было важнее самого текста» (с. 16). Вот в Тарусе останавливается у могилы К. Паустовского: «Если человека уже нет в живых, все, что мы можем, — постоять рядом с тем, что осталось для нас в этом мире» (с. 56). Вот в разговоре роняет об узнаваемых (опять на связи узкий круг) современных фигурах: «Но внутренний Горалик не стихает» (с. 97); «Алексей Алехин в маленькой комнатке за рестораном гостиницы «Прибайкальская» советовал молодым авторам <…> «снести нафиг винду» и начать свое творчество наново.
Пока нас не сломают, мы вряд ли посмотрим в другую сторону…» (с. 91).
И вроде бы мелочь – и то, и другое, и третье; таких мелочей в книге много, – однако в итоге у читателя остается осознанное ощущение, что в состав человеческой жизни литература входит как смыслообразующий элемент.
По крайней мере – как один из.
В сущности, в том же самом убеждает нас и книга Макаровой – с той только разницей, что в ее случае это действительно книга критики, действительно «Много букв о книгах» (тут, в отличие от харитоновского заглавия, отчасти читателя мистифицирующего, всё прозрачно и точно). Макарова, ведущая книжного клуба в Омске, собрала в свою книжку рецензии на обсуждавшиеся на заседаниях клуба произведения – как русские (беру навскидку: Э. Кочергин, «Крещенные крестами. Записки на коленках»), так и зарубежные (Тан Тван Энг, «Дар дождя»), как относящиеся к безоговорочной классике (М. Горький, «Детство»), так и возникшие в современности (А. Понизовский, «Обращение в слух»), как откровенный фикшн (Т. Толстая, «Кысь»), так и нон-фикшн (Л. Данилкин, «Юрий Гагарин»). Пласт литературы переработан огромный – около трети названий я, даром что действующий литературный критик, слышу впервые, но впечатления хаоса вовсе не возникает. В первую очередь благодаря тому, что Макарова, заботясь о читателе, предлагает очень четкую кристаллическую структуру: блоки по пять-семь рецензий любовно собраны ей в тематические подборки, заведомо ориентированные на читательский вкус.
Если тебе интересна семейная сага – пожалуйста: «История народа через историю одной семьи»; здесь представлены отклики на «Любавиных» В. Шукшина, «Диких лебедей» Ю. Чжана, «Улан Далай» Н. Илишкиной…
Из рецензии на последний – совсем свежий, 2023 года, – текст:
Революция, Гражданская война, коллективизация, голод, две мировые войны – история нашей страны через призму жизни калмыцкой семьи выглядит знакомо и экзотично одновременно. Наряду с лозунгами и ситуациями, понятными любому, кто жил в СССР, здесь есть свои, чисто этнические нюансы. Начиная с имен и еды (ароматная джомба с щепоткой мускатного ореха и борцоги неотступно следуют за читателем, где бы он ни был) и заканчивая отношением к земле и религией… (с. 16)
И все понятно, ведь правда? А если предпочитаешь нон-фикшн, то вот – «Биографии как способ познания жизни» («Шолохов. Незаконный» З. Прилепина, «Горький. Страсти по Максиму» П. Басинского и др.). Биографии и мемуары входят и в другие разделы книги Макаровой, как бы подтверждая, что читательский интерес сегодня сосредоточен преимущественно на них. Так, в «Духоподъемной литературе» мы находим книгу архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) «Я полюбил страдание» и «Ледяную тетрадь» А. Рубанова, в «Литературе о людях, сильных духом» – «Крутой маршрут» Е. Гинзбург, в «Мужчине и женщине» – книгу П. Басинского и Е. Барбаняги «Соня, уйди!»… Разделы, по которым Макарова группирует рецензии, с одной стороны, пестры и причудливы (к примеру, в «Рассказы» на равных правах попадают Шукшин и Т. Толстая, а в «Книги о взрослении» – провокативная «Мисс Черити» М.-О. Мюрай и трагическая «Калечина-Малечина» Е. Некрасовой), но с другой…
С другой, если вдуматься, – откликаются всем потребностям читателя и обеспечивают ему легкое и безболезненное вхождение в пространство литературы.
В самом деле, чего человек, не вовлеченный в текущий литературный процесс, ждет от книги? Возможности хорошо провести время – и вот вам, пожалуйста, «Книги для отпуска». Навигатора по пространству всё увеличивающегося массива документальной литературы? Макарова предлагает «Нон-фикшн. Радость для ума» и «Нон-фикшн. Погружаемся в историю». Помощи в том, чтобы справиться с сильными чувствами, с разрушающими эмоциями? Вот отдельные рубрики: «Литература о людях, сильных духом», «Духоподъемные книги», и напротив – «О депрессии, потере и поиске смысла»…
При этом Макарова не просто составляет подборки – она умеет увлечь краткими, емкими, неожиданными и вместе с тем безыскусными характеристиками. К таким характеристикам охотно прислушиваешься, более того – им доверяешь. Про «Патологии» З. Прилепина: «Я не собиралась читать про Чечню. Я вообще думала, что не хочу знать, что там было. Что мне не надо этого знать. И если бы автором был не Прилепин, ни за что не пошла бы в эту тему…» (с. 136). Про роман «Муравьиный бог» А. Николаенко: «Да, эта книга – как гвоздь, что царапает душу» (с. 69).
Или – вступление к (опять-таки несколько неожиданному!) разделу «Семь книг про Китай», в котором дается точное и неизбитое сопоставление китайской и русской литературных традиций:
Китайская литература особенная. Лишенная излишней эмоциональности и рефлексии, она может сначала шокировать своей будничной описательностью ужасных явлений. Русскому читателю, выросшему на Пушкине и Толстом, китайская литература может показаться слишком натуралистичной, физиологичной и неприятной. Но это сначала… (с. 287).
Единственное, что затрудняет чтение этой легкой и вместе с тем емкой, насыщенной книги – принципиальное отсутствие хронологии в любом ее проявлении. Книге бы очень пошло если не минимальное погружение в контекст (упоминание о том, например, что «Симон» Н. Абгарян отсылает к «Веселым похоронам» Л. Улицкой, а «Патологии» З. Прилепина вписываются в широкое полотно «нового реализма» 1990-х), то хотя бы проставление дат в скобках рядом с названиями текстов – ибо для любителя жанра «семейная сага», выбирающего, что читать, вовсе не маловажно, что «Улан Далай» (2023) Н. Илишкиной отделяет от «Угрюм-реки» (1932) В. Шишкова едва ли не век.
Но у Макаровой – свой сюжет.
Для нее важна не столько история литературы, сколько ее воздействие на человека: способность как исследовать психологические / исторические сюжеты (разделы «Захватывающие книги об антропологии» или «Доходчиво – о психиатрии»), так и поддерживать в кризисе, как сопровождать читателя по лабиринтам сознания, так и помогать ему находить выход из этого темного мира – к добру и любви.
«Потому что «сказать: я тебя люблю – всегда к чему»» (с. 30).
И именно о любви: к жизни, к человеку, к литературе – написана эта книжка.
Впрочем, автор обещает, что в следующем сборнике будут и отрицательные рецензии.
Есть чего ожидать.
- Книга критики сегодня. Кому? Зачем? // Знамя. 2025. № 4.[↩]