Несколько слов о поэзии Леонида Губанова
20 июля 2026 года исполнилось бы 80 лет со дня рождения поэта Леонида Губанова. Не так уж мало ныне живущих хороших поэтов такого же возраста и даже старше. Можно было бы сказать, что Губанов – наш современник, но его нет уже 43 года. Умер в роковые 37 лет.
Богемная Москва его обожала, принимали и у Евтушенко, и у Вознесенского, и у Е. Пастернака. Везде слушали, ахали, восхищались, просили читать еще. Он очень особенно читал. Критик В. Бондаренко вспоминал: «Читал он свои стихи завораживающе, колдуя над ними, как древний шаман какого-то славянского племени…»[1] Мы уже не увидим, но – в сети есть короткая аудиозапись – можем услышать часть поэмы «Полина». И вот когда он читает голосом раскаявшегося хулигана с чуть-чуть плачущей интонацией: «Господь! Спаси меня! Помилуй! Ну что я вам такого сделал…», произнося «такого» как «такое», что еще трогательней, тут конечно становится понятно, за что его так обожали. И ему в тот момент было 17 лет…
Вот такой ранний вход в литературу. Правда, не в официальную. После первой публикации в «Юности» (отрывок поэмы «Полина», всего двенадцать строк) критика обрушилась на странного, непохожего юного поэта. И других официальных публикаций так и не случилось. Тогда – признавали гением, «русским Рембо», сейчас же… О. Демидов, филолог и литературный критик издал творческую биографию поэта: «Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова» (АСТ, 2025). В книге воспоминаний Е. Евтушенко «Волчий паспорт» о Губанове ни слова. В книге воспоминаний З. Богуславской «Халатная жизнь», удостоенной премии «Большая книга» – 2025, – ни слова. В книге воспоминаний А. Вознесенского «Ностальгия по настоящему» (год) – один раз, через запятую – правда, в ряду с Б. Ахмадулиной, О. Чухонцевым, Г. Сапгиром. С припиской «независимо от того, сколько напечатано», но с признанием, что есть «духовная аура». В книге С. Чупринина «Оттепель. Действующие лица» (год) Губанову посвящена глава. Начинается она с фразы: «Г. родился гением», но далее целиком посвящена доказыванию, что успех Г. определяется скорее «личными качествами», чем «качеством и масштабностью достижений». При этом Чупринин ссылается на слова И. Дудинского, но подбор цитат сформирован в соответствии с тезисом. Впрочем, возможно, столь скептическое отношение связано не с качеством поэзии, а с качеством протестности Губанова. Чупринин признает, что антисоветчиком тот не был, и, если чего и требовал, то свободы творчества.
Вот и И. Караулов в статье «Отсутствие как высказывание» пишет:
…сам лидер СМОГа Леонид Губанов выглядит лишь как последователь Андрея Вознесенского – одного из самых успешных советских поэтов[2].
Да, было и такое сравнение – и еще при жизни Губанова (Губанов обижался). Но ведь и не пустом месте – это следование за звуком, эта стадионная интонация: «…такого же РА-зме-РА РА-мка / мы уми-РА-ем не от РА-ка и не от ст-АРО-сти совсем…» (тот самый отрывок поэмы, опубликованный в «Юности»). Конечно, это рождено для декламации и не зря сочинялось-вылось ночами. Или полузабвение связано с тем, что не вписывался ни в какие правила? Или дело в его проблемах с алкоголем?
Юрий Зубков, близкий товарищ поэта, вспоминал: «…однажды оказались в доме на улице Горького, Ленька сказал, сейчас у нас будет много денег, здесь живет Андрей (Вознесенский), он позвонил, дверь открыли, я остался ждать на лестнице. Минут через пять Ленька вышел с тридцатью рублями. Вот потратить эти тридцать рублей нужно было до конца, оставить хоть рубль было неприлично и даже непристойно. Так что хочешь не хочешь, нужно было пировать[3].
Да, давали и наливали. И приглашали в московские гостиные, и прощали любые выходки. И пушили, и грумили, говоря современным языком. Уж очень, видимо, был забавен этот юный гений, создавший знаменитый СМОГ («Самое молодое общество гениев»). И писали потом, что алкоголь сгубил…
Но каковы бы ни были факты биографии – поэзия его интересней. Центральные мотивы в лирике Губанова: «Я гений, я плохой, мне плохо» (как вариант «здесь плохо»). Все три одновременно можно увидеть в известнейшем стихотворении «Я беру кривоногое лето коня…»:
Я беру кривоногое лето коня,
Как горбушку беру, только кончится вздох.
Кто берет горбушку? Лирический герой или конь? Грамматически – герой, но образ диктует иное. Это стиль, особенность Губанова. Он отделяет себя от всего «хорошего». «Серый конь моих глаз» – сильный образ, где самое красивое – «серый конь» – вовсе не воплощение автора, даже не принадлежит ему, а только лишь его глазам:
Серый конь моих глаз, серый конь моих глаз,
Кто-то влюбится в вас и овес напридумает...
Влюбится не в самого поэта – в его глаза – и «напридумает» овес, то есть напридумает, что может быть ему жизненно необходим, ценен, любим… Но ведь он «плохой»!
Только ты им не верь и не трогай с крыльца
В тихий, траурный дворик "люблю",
Ведь на медные деньги чужого лица
Даже грусть я тебе не куплю.
Поэт отделяется не только от «серого коня… глаз», он отделяется даже от гениальности. Гениальность – лишь оболочка, люди не только «коней за собой не ведут», но и самого поэта оставляют – как пальто – в прихожей, да еще и выгребают мелочь (медные деньги) из карманов… Это уже из мотива «мне плохо». И здесь отличие от современной поэзии, где зачастую вместо губановского «я плохой и мне плохо», фигурирует «я хороший, а вы/они делаете мне плохо»:
Знаю я, что меня берегут на потом,
И в прихожих, где чахло целуются свечи,
Оставляют меня гениальным пальто,
Выгребая всю мелочь, которую не в чем.
Поэта сомневается не в том, что кто-то может его хотеть («белый пруд твоих рук» и «серый конь» созданы друг для друга). Поэт сомневается, что имеет право на само существование:
Белый пруд твоих рук очень хочет меня,
Ну а вечер и Бог, ну а вечер и Бог?
Метафоры у Губанова отрицают последовательные цепочки построения, они завязаны на резком сближении начала и конца самых далеких вещей и понятий, и оттого так загадочны. Порой кажется, что ты почти понял (ночью), но потом все-таки нет (днем). Они ведь и писались по ночам, эти стихи.
С возрастом поэта стихи становились прозрачнее и оттого, возможно, талантливей:
Родина, моя родина,
Белые облака.
Пахнет черной смородиной
Ласковая рука.
Поток сонорных и шепот глухих звуков. Взгляд поэта то максимально удален – так, что даже нивы и березки не попадают в поле зрения – только облака, то молекулярно близок, приближен даже не до детали, до запаха.
Будем надеяться, что Губанов дождется новых исследований с новой оптикой рассмотрения его поэзии. В конце концов, при всей его «непонятности» ощущение гениальности текстов очевидно и не вызывает сомнений. И хотелось бы сборник. Давно уже не было ни одного. И хотелось бы комментарий, построенного по принципу «пристального прочтения» – возможно, даже от нескольких исследователей к каждому стихотворению. Хотя бы потому, что Губанов – явление в русской поэзии несомненное.
[1] Цит. по: Балла-Гертман Ольга. Леонид Губанов: «Живем у Божьих глаз» // Современная литература. 2021. 28 октября. URL: https://sovlit.ru/ujti-ostatsya-zhit/tpost/jl11alnex1-leonid-gubanov-mi-zhivyom-u-bozhih-glaz (дата обращения: 05.03.2026).
[2] Караулов И. Отсутствие как высказывание // Сибирские огни. 2026. № 1. С. 88.
[3] Демидов О. Нормальный, как яблоко. Биография Леонида Губанова. М.: АСТ, 2025. С. 204.