Я. И. Гин. О поэтике грамматических категорий

Есть работы, идеи которых невозможно тиражировать, они настоятельно требуют талантливых и самостоятельных продолжателей, а не эпигонов. К числу таких работ, несомненно, относятся исследования Я. Гина, вошедшие в последний сборник «О поэтике грамматических категорий», подготовленный С. Лойтер. Трудно назвать современное исследование по лингвопоэтике, в котором бы не встречалось ссылок на диссертацию и статьи Гина. И хотя он действительно «попал как бы в зазор между поколениями»¹  , высказанные сразу после смерти ученого опасения коллег о возможности «забвения» его наследия, к счастью, не подтвердились. Думается, произошло это не только благодаря поистине подвижнической деятельности близких, друзей, коллег и учеников по переизданию ранее опубликованных и подготовке незавершенных или оставшихся в рукописях статей Гина²  . Сам характер его научного дарования предопределил обращение к проблемам не только не решенным, а подчас и правильно не поставленным, но прежде всего к тем, в которых наиболее очевидным образом обнаруживаются «болевые точки» теории поэтического языка. Так, во введении к работе «Поэтика грамматического рода» Гин справедливо отмечает, что «поэтический язык исследован не только неполно, но и неравномерно; неравномерность же в изучении объекта той или иной отраслью науки порождает научные мифы. Отсутствие – полное или почти полное – исследований по проблеме может стать причиной «отрицательного» единодушия специалистов, полагающих, что самой проблемы нет» (с. 10). Обращение к облигаторным категориям языка позволило Гину указать на одно из устойчивых методологических заблуждений, бытующее и по сей день, – рассмотрение грамматики в плоскости дихотомии «общеязыковая норма / идиолект», в то время как далеко не всегда нарушение языковой нормы обусловлено интенциональными установками художественного текста и, напротив, ее реализация непременно свидетельствует о семантической нейтральности грамматического уровня. Наиболее остро эта проблема была сформулирована в концептуальной статье «О построении поэтики грамматических категорий», где лингвопоэтическая норма рассматривается в качестве результанты «двух взаимодействующих рядов – языкового и собственно поэтического» (с. 190).

Выявление этой нормы Гин начал с изучения ядерных категорий рода и лица, обратив тем самым внимание на специфические тенденции функционирования грамматических форм в рамках поэтического языка. Тот вполне очевидный и не раз отмечавшийся в научной литературе факт, что нормы поэтического языка обладают большей гибкостью и менее выраженной императивностью, заставляет исследователя обратиться к плану содержания грамматических категорий. Причем он рассматривает их не только с учетом ближайшего окружения (субстантивные словосочетания), но и в контексте произведения. Именно контекст, как показывает Гин, нередко позволяет выявить мотивацию выбора граммемы рода имени.

Анализ отдельных произведений (например, «Конька – горбунка» П. Ершова) и их рядов (в данном случае, загадок, фольклорных и литературных текстов с олицетворением горя, моря, солнца) позволяет поставить вопрос о необходимости разработки принципов лингвопоэтического комментария, яркие образцы которого позднее были представлены в статьях «Из «поэзии грамматики» у Мандельштама: проблема обращенности», «О понятии лингвопоэтического факта и лингвопоэтического комментария», «Опыт лингвистической интерпретации грамматического рода: «Пел переделкинский филумела»», «Из комментариев к «Евгению Онегину»: Агафон», составивших вторую часть настоящего издания. Несмотря на то, что работы Гина в первую очередь лингвистические исследования, его анализ художественных текстов является в то же время и ярким образцом литературоведческого анализа, для которого историко-литературный и историко – культурный аспекты нередко становятся решающими аргументами, гарантирующими корректность интерпретации.

Еще одно несомненное достоинство трудов ученого, которое во многом определило их востребованность современной наукой, – редкое сочетание простоты и ясности формулировок, увлекательное изложение с «провоцирующим» характером отдельных выводов, дающих импульс новому обращению к проблеме. В частности, рассматривая олицетворение моря в русской лирике, Гин спорит с аргументацией Ю. Лотмана, объясняющего мужской род моря у Пушкина отождествлением «море = Нептун»³  . Сам исследователь связывает этот момент с «ассимилирующим воздействием образа адресанта на образ адресата» и тем, что «все одушевленные существительные в тексте мужского рода», в то время как все «субстантивы женского рода являются неодушевленными» (с. 125). Заключение, справедливое для рассматриваемого материала, возможно, потребует существенного уточнения при обращении, например, к лирике Брюсова и других поэтов XX века. Как известно, образ моря у Брюсова является одним из наиболее частотных. Во всех без исключения случаях это существительное употребляется с глаголами и прилагательными среднего рода («море стучало», «неверное море» и т.д.), однако поэтический контекст в одних случаях вызывает маскулинизацию, в других – отчетливую феминизацию моря, причем не всегда местоимения «я» и «ты» господствуют над олицетворяемым существительным. Интересно, что «море – друг», «море – родственная душа» встречаются у Брюсова и в тех стихотворениях, где лирическое «я» женского рода («У моря»), и в тех, где оно мужского рода («Океан и дюны»); образ пены волн интерпретируется и как мужские губы моря – океана, и как косы («В море») или кольца («На гранитах»), украшающие девушек – морские волны.

Лишь косвенно в отдельных случаях Гин затрагивает проблему стиховой позиции олицетворения, хотя проблема «степени свободы» выбора грамматических форм рода находится в тесной связи с ритмической структурой и фонической организацией стихотворного текста. Иными словами, актуальные стиховедческие проблемы «ритм и грамматика», «рифма и грамматика»⁴   могут быть решены лишь при комплексном многоаспектном исследовании взаимообусловленности стиховой структуры и поэтического языка. Так, в одной из своих последних работ Т. Шоу, рассматривая эволюцию распределения частей речи в рифмах первой трети XIX века, отметил ощутимое возрастание доли местоимений, объяснив это явление сдвигом «поэтического внимания от безличной темы к межличностным отношениям, к поэтическим «я» и «ты»»⁵  . Однако словари рифм уже позволяют выявлять и другие, более тонкие закономерности распределения грамматических категорий по различным позициям стихотворной строки, нуждающиеся в осмыслении. Например, отчетливое преобладание в пушкинском стихе в конечной позиции местоимений третьего лица над первым и вторым; использоваяие в рифме местоимения «вы» только во множественном числе, тогда как в начале и середине стиха оно едва ли не чаще встречается в единственном числе; наконец, преобладание женского рода местоимения «ты» над мужским и средним⁶  .

В этом году Я. Гину, безвременно ушедшему из жизни, исполнилось бы 50 лет. Для ученого это, как правило, годы максимально активной творческой реализации, воплощения многолетних замыслов, нередко – создания научной школы и, главное, возможности увидеть результаты своего труда не только в форме статей и монографий, но, прежде всего, в том общем позитивном приращении знаний, которое дает импульс новому этапу в научном осмыслении предмета исследования. На наш взгляд, далеко не весь потенциал идей, заложенный в работах Гина, реализован в современных лингвистических, литературоведческих, стиховедческих исследованиях поэтического языка. Вероятно, судьба научных проблем не менее сложна, чем судьба человека. Своими учителями Гин считал не только П. Руднева, научного руководителя З. Тарланова, но и Ю. Лотмана, учеником которого в точном смысле слова не был. Проблематика его исследований вызревала в работах, с которыми Гина разделяли даже не годы, а десятилетия (исследования А. Потебни, Г. Винокура, Р. Якобсона). В этом смысле подготовка нового сборника трудов Я. Гина имеет не только практическое значение, поскольку в университетах России уже читаются учебные курсы по проблемам поэтики грамматических категорий и в этом издании заинтересованы ВУЗы, но и значение научное – необходимую (даже неизбежную) преемственность идей, которые, несомненно, получат свое развитие.

Е. ХВОРОСТЬЯНОВА

г. Санкт-Петербург

1.  Белоусов А. Ф., Левинтон Г. А., Осповат А. Л., Тименчик Р. Д. Яков Гин (29 мая 1958 – 18 февраля 1991). [Некролог] // НЛО. 1992. N 1. С. 84.^[↩]
2.  См.: Поэтика грамматической категории лица в русской лирике // Проблемы исторической поэтики: Худож. и науч. категории. Вып. 2. Петрозаводск: Изд. ПГУ, 1992; О построении поэтики грамматической категории лица: фрагмент работы // Литература и фольклорная традиция: Тез. докл. науч. конф. Волгоград: Перемена, 1993; Towards the Poetics of Grammatical Categories // The Petersburg Journal of Cultural Studies. Vol. I. No. 2. 1993; «Во всю штудирую Лотмана» / Публ. СМ. Лойтер // Лотмановский сборник. Вып.1. М.: Изд. «Иц – Гарант», 1995; Проблемы поэтики грамматических категорий: нзбр. работы / Сост., подгот. текстов СМ. Лойтер. СПб.: «Академический проект», 1996.^[↩]
3.  См.: Лотман Ю. М. Заметки о Пушкине: 2. Почему море в мужском роде? // Вторичные моделирующие системы. Тарту, 1979.^[↩]
4.  См. об этом: Гаспаров М. Л. Лингвистика стиха // Славянский стих: Стиховедение, лингвистика и поэтика. М: Наука, 1996. С. 7 – 9.^[↩]
5.  Шоу Дж. Т. Части речи в рифмах Пушкина // Славянский стих. VII: Лингвистика н структура стиха. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 347.^[↩]
6.  См.: Shaw J. T. Pushkin’s Rhymes: A Dictionary. Madison: Wisconsin Univ.press, 1974^[↩]