Не пропустите новый номер Подписаться
№4, 1982/Хроники

Встреча поэтов

Январь 1934 года. Марина Цветаева работает над стихотворением «Деревья» – о Париже, погибающем в стихии людской пошлости и фальши – газетной, рекламной; о деревьях, шарахающихся от омерзительного парада раскрашенных и разряженных марионеток. В черновой тетради читаем:

«<…> От свалки,

от мертвых дохлых лис

На лисах – о, смертный рис

На лицах? –

Деревья бросаются в окна

На этой строке узнала о смерти Андрея Белого (8-го января в Москве, 53 л[ет] от роду). Мог бы жить еще 20 лет».

Запись сделана, по-видимому, между 8 и 16 января 1934 года, так как 16 января Марина Ивановна начинает писать свой «реквием» Белому – «Пленный дух» и 26 февраля уже заканчивает его. Этот «посмертный подарок» едва ли не лучшее, написанное о Белом.Главное внимание в «Пленном духе» посвящено берлинской встрече поэтов (май- июнь 1922 года). Несмотря на то, что Цветаева познакомилась с Белым еще в пору своего семнадцатилетия, присутствовала на его лекциях по стиховедению в издательстве «Мусагет», а также неоднократно видела его и позднее, в годы революции, – все это время она, однако, именует не встречей, а «предшествующей легендой». Настоящей же встречей, она считает берлинскую.Напомним вкратце обстоятельства тех дней.

11 мая 1922 года Цветаева с девятилетней дочерью Ариадной выехала за границу к мужу (тогда – студенту Пражского университета), его там разыскал И. Эренбург1.

15 мая она приехала в Берлин, бывший в то время недолговечным центром русской эмиграции. Многие русские литераторы жили в пансионе под названием «Прагердиле». «Прагердиле» на Прагерплатц и кафе при пансионе того же названия были местом встреч и обсуждений всех проблем и дел. В этот-то литературный мир и попала благодаря Эренбургу ненадолго Цветаева.

Из записи, сделанной на следующий день после приезда маленькой дочерью Цветаевой Алей:»Я очень жалела, что была в Zoo не с мамой и не с Ильей Григорьевичем. А в этот вечер за нашим столом присутствует один гость – Борис Николаевич Белый. Это был небольшого роста человек, с лысиной, быстрый, с сумасшедшими как у кошки глазами. Он мне очень понравился, и я его поцеловала на сон грядущий…»

В этот же вечер, 16 мая 1922 года, в руки Белому попала книга Цветаевой «Разлука», незадолго перед тем вышедшая в Берлине при помощи Эренбурга, – «чтобы окупить дорогу», как писала Марина Ивановна. Остаток вечера, а затем всю ночь Белый посвятил взволнованному чтению цветаевской книги и восторженному письму автору. (Оно приведено в «Пленном духе», и мы здесь повторять его не будем.)Стихи Цветаевой Белый воспринял как откровение. Теоретик, даже философ стихосложения, он обнаружил в них новые, доселе не замеченные возможности, таящиеся в русском стихе. Он обозначил их словоммелодия, и они не были связаны ни с ритмикой, ни со словосочетаниями, ни с инструментовкой. То была интонация, напев, песня,«чудо поэта», родившееся из мелодии голоса автора, – так считал Белый. Непосредственно вслед за своим письмом, на порыве вдохновенного открытия, он пишет статью-рецензию на цветаевскую «Разлуку». Уже 21 мая 1922 года она появилась в газете «Голос России». Приводим ее полностью.

«Поэтесса-певица «Разлука», стихотворения Марины Цветаевой

Книгоиздательство «Геликон» выпустило небольшую книжечку стихов Марины Цветаевой. Она попалась мне в руки; и не сразу сознал, в чем вся магия. Образы-бедные, строчки – эффектные, а эффекты – дешевые, столкновением ударений легко достижимы они:

Мой – дом,

Мой – сон

Мой – смех и т. д.

Не правда ли, дешево?

Все читал, все читал: оторваться не мог.

В чем же сила?

В порывистом жесте, в порыве. Стихотворения «Разлуки» – порыв от разлуки. Порыв изумителен жестикуляционной пластичностью, переходящей в мелодику целого; и хориямб (-у у-) (великолепно владеет Марина Цветаева им) есть послушное выраженье порыва: и как в 5-ой симфонии у Бетховена хориямбическими ударами бьется сердце, так здесь подымается хориямбический лейтмотив, ставший явственным мелодическим жестом, просящимся через различные ритмы. И забываешь вое прочее: образы, пластику, ритм и лингвистику, чтобы пропеть как бы голосом поэтессы то именно, что почти в нотных знаках2 дала она нам. (Эти строчки читать невозможно: поются.)

Соединение непосредственной лирики с овладением культурой стиха – налицо; здесь работа сознания подстилает небрежные выражения, строчки и строфы, которые держатся только мелодией целого, подчиняющего ритмическую артикуляцию, пренебрегающего всею пластикой образов за ненужностью их при пластичном ясном напеве; стихотворения Марины Цветаевой не прочитываемы без распева; ведь Пиндар, Софокл не поэты – лингвисты, не риторы, а певцы – композиторы; слава Богу, поэзия наша от ритма и образа явно восходит к мелодии, уже утраченной со времен трубадуров. Работа проф. Эйхенбаума, вышедшая недавно и посвященная именно проблеме мелодии и интонации – характерна для времени: он останавливается на мелодическом синтаксисе, подчиняющем прозаический синтаксис.

С синтаксисом обычно не одолеешь словосочетание поэтессы; а в пении оно яснее всего.Мелодический лейтмотив слышим в целом всех строф.

И три трудных спондея, —

Мой – сон,

Мой – смех,

Мой – дом, –

подготовлены тремя хориямбическими -у у- строфами, в которых последняя строчка усилена в ионик -у у-, что создает великолепный трамплин: для полета спондеев: и без чего они бы – жалко плюхнулись.

Мелодические рисунки Марины Цветаевой высекаются в перегружении амфибрахия бакхием -у, у- с одной стороны и тонизации ямбов; умелая комбинация разностопного амфибрахия, которого усечения так важны у нее, вдруг рождает (стр. 24), например, паремический стих (у-ууу-у); иль рождает в системе строк ясно звучащую гликонову строчку (-уу-у-уу), которая как обертон (реально она не дана) подымается из предисловия к поэме «На красном коне».

И настежь, и настежь

Руки – две.

И навзничь. – Топчи, конный.

Чтоб дух мой, из ребер

взыграв – к Тебе

Не смертной женой –

Рожденный!…..

Мне говорили: легко так писать: «лежу и слежу тени» (столкновение ударений). Такое мнение – выражение рационализма, ощупывающего строку, выхваченную из системы;

  1. См. об этом: Ариадна Эфрон, Страницы былого. – «Звезда». 19?5, N 6, с. 152. 15Я.[]
  2. Белый как бы предсказал слова Цветаевой, записанные ею в черновой тетради: «Книга должна быть исполнена читателем, как соната. Знаки – ноты. В воле читателя осуществить или исказить» (Марина Цветаева, Сочинения в двух томах, т. 1, М., «Художественная литература», 1980, с. 26).[]

Цитировать

Саакянц, А.А. Встреча поэтов / А.А. Саакянц // Вопросы литературы. - 1982 - №4. - C. 275-279
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке