№2, 2008/Век минувший

«Возвращение» Платонова: поэтика недоговоренности

I. ИСТОРИЯ ПУБЛИКАЦИИ ТЕКСТА, ПЕРЕИМЕНОВАНИЯ
Рассказ Андрея Платонова под названием «Возвращение» не был
опубликован при жизни писателя. В журнале «Новый мир» в предпо-
следнем (сдвоенном) номере за 1946 год (N 10 – 11) появился только
первый его вариант «Семья Иванова», сразу подвергнутый жестокой
критике со стороны тогдашних авторитетов советской литературы – А.
Фадеева и В. Ермилова 1 . После чего автор существенно доработал жур-
нальный вариант, в частности дав ему иное название, но опубликовать
так и не смог. В первый раз рассказ напечатан в 1962-м, спустя 11 лет
после смерти писателя 2 . Как пишет в комментарии Н. Корниенко, «только по чистой случайности имя Платонова не по-
пало на страницы знаменитого партийного постановления 1946 г. о
журналах «Звезда» и «Ленинград». Рассказ «Семья Иванова» хотел пе-
чатать журнал «Звезда», но Платонов весной 1946 г. забирает рассказ
из «Звезды» и передает в «Новый мир»»3 .
Причины этой передачи неизвестны, как неизвестно и то, почему
вообще рассказ был опубликован. В своей критике Фадеев – вполне ру-
ководствуясь духом Постановления – назвал рассказ «лживым и гряз-
новатым», «перерастающим в злопыхательство», даже «выползшей на
страницы печати обывательской сплетней», Ермилов же, выступивший
до него, – наполненным «мраком, цинизмом, душевной опустошенно-
стью», «гнуснейшей клеветой на советских людей». По словам послед-
него, Платонов всегда любил «душевную неопрятность», обладал «па-
костным воображением», у него тяга ко всему «страшненькому и гряз-
ненькому», в духе дурной «достоевщины», он превратил даже 11-лет-
него героя «в проповедника цинизма» (это по поводу истории, переска-
занной Петрушкой, про «дядю Харитона» и терпимость того к измене
собственной жены). Платоновский Иванов для Ермилова – «толстоко-
жий» и «грубошерстный»: для того чтобы «прошибить» этого чело-
века, вернуть ему совесть, понадобилась такая страшная сцена, как
«жалкие, спотыкающиеся детские фигурки, бегущие вдогонку за «гу-
лящим» отцом». (Но, значит, все-таки, самого критика эта сцена в рас-
сказе, что называется, проняла или даже «прошибла»! – Отчасти это
подтверждается тем, что спустя почти 20 лет Ермилов вынужден был
признать свой поступок с рецензированием статьи «ошибочным».)
Особенно же возмутительным для него показалось то, что герой пока-
зан как «просто самый обыкновенный, «массовый» человек; недаром
ему присвоена такая обиходная, многомиллионная фамилия. Эта фамилия имеет в рассказе демонстративное значение:
дескать, именно таковы многие и многие «Ивановы и их семьи»».
Изменив название, Платонов только в этом как бы пошел навстречу
пожеланию критика. В целом же, напротив, он в чем-то усилил именно
те стороны, за которые его ругали. Вот еще два патетических пуанта
статьи Ермилова: «Нет на свете более чистой и здоровой семьи, чем
советская семья» (невольно вспоминаются слова Понтия Пилата из вто-
рой главы «Мастера и Маргариты») и еще – «Советский народ дышит
чистым воздухом героического ударного труда и созидания во имя ве-
ликой идеи – коммунизма». Все дело в том, что воспевания этого в рас-
сказе не было. Описание у Платонова, резюмирует Ермилов, «всегда
только по внешней видимости реалистично, – по сути же оно является
имитацией конкретности» (но чем же, в конце концов, должно быть ху-
дожественное описание, если не имитацией конкретности?).
Характерно, пожалуй, изменение формы имени сына Иванова, про-
изошедшее в окончательной редакции, да и само различие того, как
называют его в рассказе повествователь, мать и отец: первый раз он
назван уменьшительно Петькой – еще заглазно, в отдаленном воспо-
минании отца, не видевшего детей четыре долгие года и помнившего
сына лишь маленьким. Потом, наоборот, отец называет его по-взрос-
лому – Петром (повествователь как бы примеривается, как называть
11-летнего мальчика), при первой встрече с ним, в глаза, отец назовет
сына даже по отчеству – Петром Алексеевичем, отчасти в шутку, чтобы
показать, что того трудно узнать, потом еще дважды – Петей (тут он
вынужден как бы оправдываться перед сыном, о чем будет разговор
дальше), но затем сразу же и до конца только – Петрушкой. Кстати, так
звали героя и таково было второе название (обычно Платонов писал его
в скобках, вслед за основным) рассказа, не опубликованного при
жизни, 1943 года, с основным названием – «Страх солдата».
Мать же в прямой речи везде в «Возвращении» обращается к сыну
ласкательно – Петруша. Надо сказать, что в рассказе «Семья Иванова»
формы имени Петрушка вообще не было, вместо нее везде – и в обра-
щении отца и матери, и в речи повествователя – только Петруша.
Позже, в переработанном варианте, такая ласкательно+уважительная
форма делается более значимой, оставаясь только в устах матери: ср.
также называние сына Петрушей у патриархальных родителей пуш-
кинского Петра Гринева в «Капитанской дочке». Обыденно-нейтраль-
ным в рассказе Платонов делает имя Петрушка, с которым для русской культуры исходно связаны коннотации высмеи-
вания и даже глумления – в традиции площадного театра и лубка 4 .
(Всего в этой форме имя употреблено в рассказе 72 раза.)

II. ПРИМЕНЯЕМЫЕ ПРИЕМЫ
Достаточно хорошо известны, уже описаны исследователями такие
характерные приемы платоновского письма, как использование грам-
матической, стилистической неправильности, неоднозначность, введе-
ние разного рода шероховатостей в свой язык, имитация детской речи,
так называемые «сращения смысла», «спрямления», когда в едином
синтаксическом выражении, отступающем от правил языковой сочета-
емости, сконденсированы сразу несколько смыслов, заимствованных
из разных фразеологических оборотов. Это – поэтика анаколуфа, ка-
ламбура, подстановки (А. Цветков), характеризующая зрелого писа-
теля (по крайней мере, с «Чевенгура», «Котлована», «Ювенильного
моря» и до «Счастливой Москвы»). Она видна и в позднем творчестве,
но в «Возвращении» к ней добавляются новые черты, которых раньше
не было или которые проявлялись, но были видны в меньшей степени.
Кроме неоднозначности, сдваивания значений, постоянного включе-
ния чужого слова в свою речь, Платонов все чаще использует в своем
тексте недоговоренность, намек, а также насыщает произведение пере-
кликающимися друг с другом повторами. Эти темы и будут рассмот-
рены в статье. Но сначала остановимся на иллюстрации уже известных
приемов – примерами из этого рассказа.
В первой фразе встречаем выражение, стилистически отмеченное
как армейское, канцелярский оборот, но в непривычной грамматиче-
ской форме, с нарушением глагольного вида: Алексей Алексеевич Ива-
нов, гвардии капитан, убывал из армии по демобилизации 5 . Фраза про-
ницательно прокомментирована И. Спиридоновой: «Форма официального документа, военного приказа, предполагает ис-
пользование глагола совершенного вида «убыть», который означает:
«выбыть из состава чего-л. (вследствие увольнения, отпуска, смерти и
т. п.)». (Словарь русского языка в 4 тт. Т. 4. М., 1988. С. 447.) Платонов
меняет вид глагола на несовершенный и получает эффект длящегося,
незавершенного действия-процесса («убывал», «убывающий»), напол-
ненного не только внешним (социальным), но и внутренним (психоло-
гическим) содержанием и чреватого разными драматическими возмож-
ностями. Таким образом, первое предложение аккумулирует в себе не
только содержание начальных эпизодов рассказа (проводы Иванова в
воинской части и его отъезд домой), но содержание всего произведе-
ния, его сюжетный нерв и проблематику» 6 .
В окончательной версии рассказа в том же абзаце появляется еще
дополнительно закрепляющее этот неологизм, настаивающее на его
уместности и «законности» причастие: На другой день сослуживцы
Иванова снова его провожали; они опять пели песни и обнимались с
убывающим в знак вечной дружбы с ним…. – Как будто напрашивается
такой привходящий смысл: <будто вся армия могла почувствовать
убыль такого своего члена, как один капитан Иванов>. – Именно такое
построение текста, с парными «перекличками» но наиболее важным,
содержательно насыщенным словам или мотивам становится явным в
этом позднем шедевре Платонова: череда повторов, лексических пере-
кличек в мотивах отрабатывается им до совершенства7 .
Вот обычное у Платонова наложение, или силлепсис, из второй
фразы рассказа 8 , но тут он незаметен, сглажен повторением пред-
лога:…..Иванова проводили, как и быть должно, с сожалением, с лю-
бовью, уважением, с музыкой и вином. – Последние два слагаемые до-
бавлены в сочинительную конструкцию как бы противозаконно (про-
вожать с сожалением – это одно, а с музыкой – другое), так же как незаконно само упоминание за-
претных в соцреализме сюжетов – во-первых, выпивки, но особенно –
супружеских измен, а здесь на них, как мы увидим, строится фабула
рассказа.
Как обычно, платоновские неловкости речи, или избыточности, не-
договоренности порождают новые смыслы – от взаимодействия слов
вне непосредственно своего синтаксического подчинения: Маша была
миловидна, проста душою и добра своими большими рабочими руками
и здоровым, молодым телом. – Что такое «добра руками и телом» – не
очень понятно, ведь герой в данной ситуации только смотрит на нее (а
не обнимает). Может быть, у девушки были большие, как говорится,
«добрые» руки, и здесь несобственно-прямая речь героя дополняет рас-
суждения повествователя. На заднем фоне тут как будто сквозят, не-
ясно просвечивая, и следующие смыслы, заимствованные из «левого»
и «правого» контекстного окружения: она была <простодушна>, <доб-
родушна>, <с большим, добрым (плотно сбитым?) телом> или, может
быть, даже <щедра, не слишком щепетильна, не жалела свое тело >…
А вот о маленькой дочери Иванова Насте сказано, что у нее было
живое сосредоточенное лицо ребенка, делающего все в жизни по
правде и всерьез…. – Как понять это парадоксально «сосредоточенное
лицо ребенка», ведь обычно у детей лица скорее характерны безмятеж-
ностью и, как раз наоборот, рассредоточенностью, а если лицо живое,
то далее как бы просятся такие характеристики как: «подвижное, из-
менчивое, постоянно меняющее выражение»… – Но Платонов ценит
несочетаемое: стало быть, лицо было <сосредоточенное на чем-то од-
ном, как у взрослого> или <сосредоточенное именно на том, чтобы сде-
лать все по правде и всерьез>, то есть <лицо хоть и ребенка, но как бы
взрослого, сосредоточенное на себе как взрослом> – характерный пла-
тоновский парадокс-оксюморон 9 .
Автор пользуется и таким приемом, который можно назвать «не-
оправданно-широким увеличением перспективы»: так, в рассказе гово-
рится, что в окружающей героев осенней природе было уныло и грустно
в этот час. Поезд, который должен отсюда увезти домой Машу и Ива-
нова, находился неизвестно где в сером пространстве – последнее об-
стоятельство добавлено в поздней редакции, это как бы повтор. Но этот
смысл неопределенного, безразмерного пространства усилен и подчеркнут
еще раз – введением третьего по счету компонента (также в последую-
щей редакции рассказа), такого определения героини, попутчицы Ива-
нова, как дочери пространщика. Ср.: «Пространщик, м. Работник
бани, обслуживающий посетителей в раздевальном зале, отделении (от
устар. «пространок» – одна из частей такого зала) / ж. «простран-
щица»» 10 . Речь повествователя у Платонова представляет собой смеше-
ние высокого и низкого, выражений официальной пропаганды, армей-
ского жаргона и вместе с тем домашних, даже мещанских оборотов
речи. Характерны речевые сдвоения в устах героя: одет-обут (о Пет-
рушке), живы-здоровы (о всей семье) или слова из речи самого Пет-
рушки, передающего речь «дяди Харитона», обращенную к его жене
Анюте: дура-баба. Но вот и гораздо более тонкое отражение чужой
речи – внутри авторской (как будто в форме услышанного Ивановым
из репродуктора объявления по вокзалу): Поезд…. опоздал на долгие
часы, а затем, когда эти часы истекли, опоздал еще дополнительно. В
словах «опоздал дополнительно» выражен не прямой смысл, потому
что, безусловно, проще было сказать: (поезд так и не пришел) – или:
герой в тот день (так и не смог его дождаться). Ожидание как бы удваивается с целью заставить читателя почувствовать, как
долго герою пришлось ждать поезда: словно цитируется объявление,
доносящееся до него из репродуктора: Поезд (такой-то) дополнительно
опаздывает на (столько-то) часов. Кроме того, дополнительно рифму-
ется со словом окончательно – друзья только что простились с Ивано-
вым, как сказано и как они думали, окончательно, что наводит на
мысль: <на самом деле все в жизни Иванова вовсе не окончательно> –
здесь просвечивает авторская ирония.
Или чужая взрослая речь – в укоре, который Петрушка адресует
сестре: она, по мнению брата, может испортить себе зрение, надев очки
«дяди Семена» (та делает вид, что читает книжку): будешь иждивенкой
всю жизнь проживать и на пенсии 11 .
Почти в конце рассказа, тоже в его окончательной версии, Платонов
заменяет стилистически нейтральное слово – маркировано-неправиль-
ным, передающим скорее речь самого героя, Иванова, чем автора-по-
вествователя: Он вошел в тамбур вагона и остался в нем, чтобы, когда
поезд пойдет, посмотреть в последний раз на небольшой город, где он
жил до войны, где у него рожались дети…. (вместо прежнего, в жур-
нальном варианте:…у него родились дети) 12 . Просторечное и не вполне
уместное, как бы взятое из детского языка слово «рожались» аккуму-
лирует в себе следующие смыслы: слово, которое мог слышать и сохра-
нить в памяти сам Иванов <баба (такого-то) рожает>, <твоя Люба ро-
жает>, а может быть, услышанное и подхваченное ребенком, переде-
ланное в возвратный залог: как бы <появлялись так же трудно, как у
рожавшей их женщины>.
Платоновский капитан Иванов – сам, по сути дела, ребенок. Так же
точно мог бы сказать его сын: Петрушка, например, подхватывает отцовское слово «настроение» и, обращаясь к пла-
чущим матери и сестре, говорит: Чего вы все?.. Настроеньем забо-
лели…. – Это происходит вскоре после произнесенного отцом (к ма-
тери): Так, значит, в общем ничего, говоришь, настроение здесь было
у вас? – Это слово отцовской речи тоже, очевидно, не его собственное,
а заимствованное – из прежней, армейской жизни, как бы из стандарт-
ного обращения командира к своим солдатам, на фронте, для ободре-
ния: «Ну, как настроение, бойцы?» (или, может быть, из официальной
газетной риторики, где в контексте осуждения часто упоминались в то
время чьи-то «упаднические настроения»).
Далеко не всегда в окончательной версии рассказа мы видим семан-
тически более сложную единицу, по сравнению с ранней, первоначаль-
ной, и более нагруженный текст. Вот, кстати, наоборот, произведенное
автором упрощение, не с добавлением, а с сокращением своего слова в
окончательном тексте (в пользу слова героя): Иванов откладывал ра-
достный и тревожный час свидания с семьей. В прежней редакции
было:…задерживался в пути, откладывая радостный и тревожный
час… «Задерживался в пути» прозвучит излишне отстранение, а «от-
кладывал» передает внутреннюю речь героя более непосредственно.
Но общее направление движения, тенденция очевидны – к возрастанию
сложности.

НЕДОСКАЗАННОСТИ И
НЕДОГОВОРЕННОСТИ РАЗНОГО РОДА
Кроме обычных платоновских неоднозначностей – типа рассмот-
ренных выше совмещений нескольких значений в одном, кроме расши-
рения перспективы события, как бы уводящей в бесконечность, кроме
интерференции различных точек зрения (автора, героев, различных
«сторонних» голосов ##Так, что даже «диегетические структуры повествования переходят пол-
ностью в миметические» (Ходелъ Роберт. Переводы романа «Чевенгур» с
точки зрения проблемы ирреально-реального пространства // Russian Literature.
XLVI (1999). North Holland. С. 172, ср. также:

  1. Соответственно – в «Правде» от 2 февраля 1947 года (за подписью пред-
    седателя правления Союза писателей) и в «Литературной газете» от 4 января
    1947 года, за подписью главного ее редактора.[]
  2. По предположению Н. Корниенко, над сюжетом рассказа «Семья Ива-
    нова» Платонов работал параллельно с одноименным сценарием кинофильма,
    в первые месяцы 1945 года, или же работа над сценарием предшествовала со-
    зданию рассказа. Сценарий опубликован: «Советская литература». 1990. N 10
    (комментарий там же, С. 78). В нем действие разворачивается не в течение не-
    скольких дней, как в рассказе, а охватывает почти всю войну. Имя Петрушка
    у сына героя рассказа возникло уже после публикации «Семьи Иванова», как видно, на стадии редактирования «Возвращения»: оно заимствовано из более раннего, не опубликованного
    при жизни автора рассказа 1943 года «Страх солдата». Название «Возвраще-
    ние» носил также рассказ А. Письменного, опубликованный в том же номере
    «Нового мира», что и платоновская «Семья Иванова», – в нем имеется, напри-
    мер, такая почти платоновская деталь: пришедший с войны инвалидом герой
    рассказа Яков Шурыгин (он потерял руку и ногу) боится соболезнований, со-
    чувствия, он отказывается идти работать счетоводом, как ему предлагают, а
    стремится быть охотником за ондатрами на Сыр-Дарье в Казахстане, кем и был
    раньше. В начале есть и такой эпизод: в поезде, в котором едет Шурыгин, он
    видит пьяного, совершено опустившегося инвалида – на кого он ни за что не
    хотел бы быть похожим, распевающего песни и горланящего на весь вагон:
    «Жизнь-копейка! <…> Цена у ней дешевая. Сдачи не требует!».
    .[]
  3. Комментарий к «Возвращению» // Платонов А. Взыскание погибших. М.,
    1995. С. 667[]
  4. Некрылова А. Ф. Театр Петрушки // Некрылова А. Ф. Русские народные
    городские праздники, увеселения и зрелища. Конец XVIII – начало XX века.
    Л., 1988. См. в этой книге ил. 48 на С. 87 «Петрушка. Перчаточная кукла <…>
    Конец XIX – начало XX в.», лицо которой чем-то напоминает лицо автора рас-
    сказа.[]
  5. Цитаты из рассказа Платонова даны курсивом, без кавычек. Выделения
    подчеркиванием здесь и далее мои; в угловых скобках – предположения (о ста-
    тусе этих элементов текста подробнее в книге: Михеев М. Ю. В мир А. Плато-
    нова через его язык. Предположения, факты, истолкования, догадки. М.: Изд.
    МГУ, 2003). Четырьмя точками обозначаю прерванную мной цитату, знаком #
    убранный из цитаты абзацный отступ. – М. М.[]
  6. Спиридонова И. А. Платонов. «Возвращение». Комментарий // Спиридо-
    нова И. А. «Внутри войны» (Поэтика военных рассказов А. Платонова). Петро-
    заводск: Изд. ПетрГУ, 2005. С. 181 – 182. Краткое изложение темы киносцена-
    рия с условным названием «Семья Иванова» (там же. С. 170). В дальнейшем
    ссылки на это издание в тексте – Спиридонова, с указанием страницы.[]
  7. Что, кстати, весьма способствует его сценичности – ср. современную
    удачную, на мой взгляд, постановку «Возвращения» на малой сцене МХАТа
    Юрием Ереминым (сезон 2006 – 2007).[]
  8. Наиболее явный пример силлепсиса, или зевгемы: «Шел дождь и два сту-
    дента» (Л. Толстой) или: «…Качайте пиво из бочек и детей в колясках…» (Саша
    Соколов). Об этом приеме у Платонова см.: Нонака Сусуму. О силлепсисе в
    «Котловане» Платонова // Творчество Андрея Платонова. Вып. 3. СПб., 2004.[]
  9. Ср., впрочем, в «Реке Потудань» характеристику главного героя как чело-
    века «со скромным, как бы постоянно опечаленным лицом», выражение кото-
    рого происходило, вероятно, «от обычной сосредоточенности молодости».
    Следовательно, молодые герои отличаются для Платонова какой-то специфи-
    ческой сосредоточенностью?[]
  10. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М.,
    1992. А вот интересный комментарий к этой словарной статье некой Елены
    Дмитриевны Оксюкевич (в годы посещения Машковых бань – Лены Васильцо-
    вой), взятый в Интернете из писем на радио ведущему передачи «Русские во-
    просы» Борису Парамонову: «Разрешите также сообщить Вам, что я знаю (из
    жизни) про слово «пространщик», точнее – пространщица. Это работница об-
    щественной бани, ответственная за чистоту и порядок на своем «пространке»,
    то есть довольно широком и длинном проходе между двумя длинными полу-
    мягкими лавками, обращенными лицом друг к другу. На этих лавках мы, посе-
    тительницы бань, складывали снятую с себя одежду: платье, белье, чулки – и
    вместе с сумкой с чистыми вещами накрывали все это полотенцем прежде чем
    идти в мыльную. # Пространщица следила, чтобы вещи не украли (дело было
    в середине 30-х годов XX века), чтобы никто свои вещи не разбрасывал. У кого
    вещи и обувь получше, она убирала в шкаф. Она постоянно протирала пол в
    своем пространке, так как после мытья, выходя из мыльной, мы все были мок-
    рые и с нас текла вода. Если воды на нас было очень много, пространщица на
    нас, детей, ругалась, но не злобно. # Она, действительно, подавала большие бе-
    лые привлекательные простыни тем, кто мог за них (напрокат) заплатить.
    Деньги, очевидно, шли в казну, так как там висело объявление: «Давая на чай,
    ты унижаешь себя и других». # У пространщицы была еще одна обязанность:
    как только место на лавке освобождалось, она должна была сказать контро-
    лерше на дверях, сколько человек можно впустить из очереди».
    Характерно, что автор этих воспоминаний ассоциирует пространщицу не
    только с исходным пространком, но и с простынями – также немаловажный
    для данного рассказа ассоциативный комплекс.[]
  11. Эта реплика переделана из другой, еще в рассказе «Страх солдата» обра-
    щенной от Петрушки к старику дяде Игнату, но контекст там изначально иной:
    Петрушка требует, чтобы дядя Игнат, наоборот, надел на себя очки: надень их
    на нос, а за уши нитки намотай, а то ты без очков ослепнешь скорей, будешь
    иждивенец и просить у колхоза…[]
  12. Эта просторечная форма реально заимствована из рассказа «Страх сол-
    дата», там ее произносит Петрушка – применительно к бабке Марфе, которая
    раньше у девок ребят морила, а ее в тюрьму советская власть в заключение по-
    садила. Пускай бы лучше бабка целой бьша, при ней бы людей рожалось по-
    меньше и едоков-дураков избытка не было (сам мотив повторяет еще и бабку
    Игнатьевну – из пролога «Чевенгура»). В результате пожилой солдат, который
    рассказал автору этот эпизод (дело происходит под Смоленском), говорит о
    том, что он впервые по-настоящему испугался на фронте, услышав именно эти
    речи мальчишки, – он сморил меня своим злостным разумом. Таких мальчиков
    со «злостным разумом», как мы знаем, очень много в произведениях Плато-
    нова.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2008

Цитировать

Михеев, М.Ю. «Возвращение» Платонова: поэтика недоговоренности / М.Ю. Михеев // Вопросы литературы. - 2008 - №2. - C. 115-144
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке