№6, 1985/Книжный разворот

Внимание к специфике жанра

Л. С. Дем’янiвська, Украiнська драматична поема, Киев, «Вища школа», 1984, 160 с.

Похоже, что на смену недавней полемике критиков о поэме пришло время всестороннего ее изучения литературоведами. Изданные за последние годы монографии о лиро-эпическом жанре – веское тому подтверждение1.

Книга Л. Демьяновской посвящена драматической поэме в украинской литературе на рубеже XIX-XX веков и советского периода. На материале произведений И. Франко, М. Старицкого, Леси Украинки, И. Кочерги, И. Драча автор книги рассматривает важные ля литературоведения вопросы: истоки, причины и формы бытования драматической поэмы. Вслед за своими предшественниками (И. Неупокоева, Б. Мельничук, В. Сахновский-Панкеев, Н. Гуляев) интенсивное развитие этого жанра Л. Демьяновская связывает с идейно-эстетическими принципами романтического искусства: «Формируясь в украинской литературе как жанр, драматическая поэма была обусловлена эстетикой романтизма» (стр. 14). То есть пониманием того, что в мире существует «динамическое единство», что современная действительность и современный человек «связаны с прошлым и движутся в будущее». Автор книги доказывает, что именно от романтизма идет в драматической поэме ясно выраженное агитационное начало, особая концентрация, сила выражения чувств и мыслей.

Опираясь на обобщающие выводы своих предшественников, Л. Демьяновская дает в то же время свое понимание жанра драматической поэмы и его эволюции в украинской литературе исследуемого периода. Она обращает внимание на тот факт, что в драматической поэме усиливается психологизм, а следовательно, индивидуализация образов, более глубокой становится разработка художественных ситуаций. Другими словами, в коллизии герой – масса, толпа, народ, столь характерной для романтизма начала XIX века, теперь все более заметную роль играет этот, в недавнем прошлом фоновый по отношению к индивидуальной судьбе, нерасчлененный и однозначный мир. Сейчас и «другие» оказались в многогранных связях с героем- носителем высокой идеи, что свидетельствовало об изменениях в самой жизни и одновременно о новых взглядах поэта на отношения личности и исторического процесса.

Изменения в традиционной художественной коллизии, замеченные исследователем, имеют свои реальные истоки. Развитие событий на рубеже XIX-XX веков давало ясное представление об интенсивном встречном движении сил: носителя высоких идей к массам и массы к передовой незаурядной личности. Здесь намечался путь «возможного взаимопонимания между романтическим героем и народной массой» (стр. 31).

Новая позиция художника, как одно из следствий осознанного им возможного сближения этих двух реальностей, сказывается в его открытом сомнении относительно права романтического героя ставить себя над миром и судить о нем «с высоты» своей исключительности. Постепенную смену акцентов в отношении поэта к застывшему в своей неподвижности романтическому герою и в связи с усилением активности народных масс, кристаллизацией их сознания автор книга убедительно показывает, анализируя драматические поэмы Леси Украинки «Одержимая», «Вавилонский плен», «Кассандра». Мы видим и перспективу развития этой темы в творчестве писательницы. «В своем развенчании Рыцаря, – пишет Л. Демьяновская, – в этой драматической поэме («Осенняя сказка». – А. К.) Леся Украинка пошла дальше, чем в «Одержимой». Очевидно, здесь сыграли главную роль расстояние во времени и события политической жизни в России, их развитие (1901 – 1905). Если последовательный в своем индивидуализме Мессия не только говорит про мученический венец, но и принимает его, отвергнув сочувствие Мириам, то Рыцарь в «Осенней сказке» принимает помощь Служебки, но дальше опускается до ссор с нею, защищая свою запятнанную «честь» (стр. 45).

Из анализа поэм Леси Украинки (в скобках заметим: наиболее целенаправленного и обстоятельного в книге) раскрывается объективная роль – наряду с Мессией, Рыцарем, Кассандрой – и тех, кто представляет массу: Мириам («Одержимая»), Служебка («Осенняя сказка»), Поликсена, Андромаха («Кассандра»).

Суждения Мириам, которая дерзнула стать рядом с Мессией, как подчеркивает автор книги, свидетельствуют о том, что героиня понимает: одиночество не фатальное состояние человека, оно преодолимо на путях взаимного доверия между людьми. После гибели Учителя Мириам становится проводником его мыслей, утверждает право человека быть счастливым. Она – воплощение любви и преданности, глубоко верит в добро, справедливость.

Заслуживают внимания мысли Л. Демьяновской об Андромахе, занимающей по отношению к главной героине – Кассандре такое же место, как и Мириам по отношению к Мессии. Жена Гектора в отличие от Поликсены способна активно защищать благополучие семьи, права детей. Однако дальнейшая оценка героини в книге требует уточнения. Л. Демьяновская склонна видеть во взаимоотношениях Кассандры и Андромахи лишь ситуацию взаимного отрицания. Однако объективный смысл «диалога» героинь в поэме Леси Украинки другой: истина рождается на пересечении их взглядов. Для общества очень важны те знания о людях и мире, которые доступны ясновидящей прорицательнице Кассандре. Но также необходима человеку вера в свои силы и возможности людей, на чем настаивает Андромаха. Она убеждена, что гибель ее мужа Гектора – следствие утраченной под влиянием прорицаний Кассандры веры в себя. Таким образом, признание независимого от желания человека хода событий (позиция Кассандры) еще не есть бесспорная истина, которая приобретает большую полноту в единстве с представлением о постоянных стремлениях, волевых усилиях людей, их надеждах и вере.

В целом же анализ взаимоотношений главного героя и «других», предложенный автором книги, интересен и поучителен. Он сделан с учетом как творческой индивидуальности каждого из поэтов, так и особенностей исторического периода, в который создавалось то или иное произведение. По убеждению Л. Демьяновской, поэмы Леси Украинки обнаруживают трагедию человека, тяжело переживающего свою вынужденную непричастность к движению истории. Истоки такой художественной коллизии автор книги объясняет условиями общественной и социальной жизни страны 900-х годов, обстановкой после поражения революции 1905 года, трагическим положением интеллигенции и народа в условиях насилия и террора. Верно, но недостаточно.

Если вспомнить, что носителями высоких идей, людьми одержимыми, знающими «одну, но пламенную страсть», в творчестве Леси Украинки очень часто являются женщины – те же Мириам, Кассандра, Принцесса («Осенняя сказка»), – станет очевидным присутствие в ее обобщениях личностного начала, преломление в образах ее героев автобиографического опыта. Мне кажется, обращение к удивительной по цельности, содержанию и одновременно глубоко драматической жизни поэтессы заметно обогатило бы наблюдения и выводы автора книги.

И. Франко, говорит Л. Демьяновская, ориентируется на такую историческую коллизию, в которой сближаются интересы человека и народа, торжествует добро, справедливость, правда – даже если герой погибает.

Наблюдения над тем, как происходит дальнейшая персонификация «среды», как в связи с этим усиливается психологическое начало в художественной коллизии герой – масса позволили автору рецензируемого труда уточнить само понятие «драматическая поэма»: «Таким образом, в драматической поэме, которая представляет собой синтез лиро-эпической поэмы и драмы с преобладанием в нем слова над действием, лиро-эпического начала над «событийным», происходит адаптация элементов драматической структуры к элементам лиро-эпическим» (стр. 12).

Ориентация на фактический материал, на сам процесс укрепления и формирования такой модификации, как драматическая поэма, многое проясняет и в современном понимании лиро-эпического жанра в целом, который и в наши дни Остается камнем преткновения для историков и теоретиков литературы. Достаточно обратить внимание на то, что нередко исследователи, да и сами поэты при попытке определить жанр поэмы спорят не только друг с другом, но и с самой… поэмой.

«Чего не хватает поэме? – Задается вопросом Ю. Марцинкявичюс. – Как ни парадоксально, именно ее жанровых Особенностей, чисто «поэмного подхода» к действительности, большей строгости к самой себе, потому что поэма сейчас, чего доброго, самый «распущенный» жанр (неожиданно ловишь себя на мысли, что теория «лиризации поэмы» на деле лишь способствует разрушению жанра)» 2.

Мне кажется, суждение это (возможно, из-за полемической направленности, личных пристрастий и др.) несколько разошлось с реальным литературным процессом, с тем фактом, что Структуру поэмы, кроме общих, извечных законов этого жанра, определяет «эстетика и стилистика поэзии данного направления, данного периода» 3.

Очевидно, акцент Л. Демьяновской на адаптации «элементов драматической структуры к элементам лиро-эпическим» и нацеливает на восприятие жанра в конкретных формах его бытования, в динамике развития.

По мере рассмотрения произведений Леси Украинки, И. Кочерги, И. Драча автор книги стремится показать их самостоятельное место в более общей идейно-эстетической тенденции вплоть до 70-х годов нашего века. Мы видим, как собственно диалогическая форма (вопрос – ответ) сменяется монологической.

Анализ драматической поэмы И. Кочерги «Свадьба Свички» приводит Л. Демьяновскую к заключению, что полилог в поэме «напоминает хор в опере, где каждый участник поет свою фразу или музыкальную строфу, но все вместе объединяются в выражении общих мыслей, настроений, идей» (стр. 125). В таком выводе содержится не только конкретная эмоционально-смысловая характеристика общего и частного, их взаимоотношений на определенном этапе исторического развития. Заодно подчеркнут факт дальнейшей дифференциации среды, из чего, собственно, исходит автор книги в своей концепции драматической поэмы указанного периода. Очевидно, «поэмный подход» сохранился и в одном, и в другом случае, но он приобрел разные формы.

К сожалению, Л. Демьяновская не всегда последовательна. Она не показывает, например, какими гранями поэма И. Франко «Сон князя Святослава» подтверждает тенденцию дальнейшего усвоения драматической поэмой лиро-эпических элементов. Хотя легко заметить, что в поэме Франко между диалогами очень часто возникают «паузы», заполненные монологом-исповедью, монологом-проповедью, монологом-раздумьем то князя Святослава, то Овлура, то Предславы. В чем самобытность позиции Франко? Что здесь оказалось общим с дальнейшими установками Леси Украинки, М. Старицкого, И. Кочерги, И. Драча?

Л. Демьяновская прослеживает усиление психологической глубины и достоверности в романтическом характере и романтической художественной ситуации в целом на конкретном материале творчества отдельных поэтов. Но ее наблюдения преследуют, конечно, более дальние цели. Осуществляется поиск того, что в дальнейшем определило особое место романтизма в литературе социалистического реализма. По этому внутренне оправданным выглядит в работе продолжение исследования драматической поэмы после Леси Украинки – в творчестве И. Кочерги, И. Драча.

Конечно, очерк послеоктябрьской драматической поэмы в книге Л. Демьяновской мог быть полнее, включить в себя новые имена и более полную характеристику творчества названных поэтов. И тем не менее даже при этой неполноте книга оставляет хорошее впечатление. Исследуя в основном украинскую драматическую поэму, она значительно расширяет представление читателя и о некоторых более общих закономерностях лиро-эпического жанра.

г. Курск

  1. И. Г. Неупокоева, Революционно-романтическая поэма первой половины XIX века, М.. 1971; Г. А. Червяченко, Поэма в советской литературе, Ростов н/Д., 1978; А. Г. Жаков, Современная советская поэма, Минск, 1981; М. М. Числов, Время зрелости – пора поэмы, М., 1982; В. П. Киканс, Современная советская поэма, Рига. 1982.[]
  2. »Пути и судьбы современной поэмы». – «Литературное обозрение», 1974, N 10, с. 53 – 54. []
  3. В. Кубилюс, Предисловие к кн.: В. П. Киканс, Современная советская поэма, с. 4.[]

Цитировать

Кедровский, А. Внимание к специфике жанра / А. Кедровский // Вопросы литературы. - 1985 - №6. - C. 216-220
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке