У. Эко. Шесть прогулок в литературных лесах

«Шесть прогулок в литературных лесах» – это шесть Нортоновских лекций, прочитанных Умберто Эко в 1994 году в Гарвардском университете, и вместе с тем второй том из малого трехтомника Эко, выпущенного в Санкт-Петербурге издательством «Симпозиум». Издание «Прогулок» вышло на диво удачным: переводчик книги Александра Глебовская удостоилась «Беляевской премии», а скромный тираж был очень быстро раскуплен.

«Шесть прогулок…» в целом – идеальное пособие для тех, кто хочет научиться правильно читать, и оправдание литературы как метода превращения реальности в огромную метафору. В случае с Эко – в метафору леса: «Лес – это метафора художественного текста» (с. 14). Но лес (или сад расходящихся тропок – борхесовский прообраз этой метафоры) – не повод излишне усложнять то, к чему можно подходить с лукавой улыбкой. Эко не боится быть теоретиком, которому оставляют «роль злого и страшного Серого Волка» (с. 17). Но ироничный автор ни на минуту не дает читателю усомниться в том, что прежде всего он – практик.

В первом же «путешествии» («Входим в лес») Эко вводит теоретические понятия Образцового Читателя и Образцового Автора и сразу переходит к «примеру из жизни»: друг Эко увидел в персонажах «Маятника Фуко» историю своих дяди и тети. «Что же произошло с моим другом? Он отыскал в лесу нечто, что на самом деле находилось в его личной памяти <…> Однако поскольку лес создан для всех, я не должен искать там факты и переживания, принадлежащие только мне <…> Использовать текст для своих мечтаний отнюдь не запрещено <…> однако мечтания – занятие не для посторонних глаз, а литературный лес – это не частный огород» (с. 21). Образцовый Читатель не всегда понимает и интерпретирует текст так, как этого желает Образцовый Автор. С пристрастием, достойным истинного исследователя, Эко-Читатель разбирает отношения текстов и голосов автора, рассказчика и читателя в «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» Э. По. Говоря о малоизвестном русскому читателю романе Ж. де Нерваля «Сильвия», Эко раскладывает на составные части время текста, кочующее из прошлого в будущее.

Во второй части книги («Леса Луази») внимание Эко-Автора сосредоточено на уровнях восприятия литературного текста и взаимоотношениях сюжета и фабулы. Как один из примеров выбрана «Одиссея» Гомера, которую можно пересказать, но нельзя воспроизвести полностью. Возвращаясь к странному времени в «Сильвии» Нерваля, Эко формулирует принцип всех шести «путешествий»: «Мне однажды растолковали, что кока-кола такая вкусная потому, что в ней содержатся некие секретные ингредиенты, тайну которых мудрецы из Атланты никогда и никому не раскроют, – но я не согласен с таким кока-кольным подходом в литературоведении. Не верится мне, что Нерваль не хотел, чтобы читатель распознал и оценил его стилистические приемы. Нерваль хотел, чтобы мы одновременно почувствовали, что временные пласты у него перемешаны, и поняли, как именно удалось ему достичь их слияния» (с. 70). Эко держит своего читателя в напряжении и неустанно доказывает ему, что литературный текст не отражает жизни и не должен этого делать. Не зря же в английском оригинале название книги звучит как «Six Walks in the Fictional Woods». «Литературный» – это до определенной степени «фиктивный» текст.

Этой фиктивности посвящены три следующих путешествия («Медлим в лесу», «Вероятные леса» и «Удивительные приключения улицы Сервадони»). Оптическая иллюзия замедления текста (когда диалоги, как у Дюма, длятся невозможно долго), сознательный обман незадачливого читателя (начало романа Анны Радклиф «Удольфские тайны») и Арамис, который живет на несуществующей улице Сервадони, – все это кирпичики в огромном здании под названием «текст». Читателю порой интересней существовать в этом вымышленном мире, где можно писать письма Шерлоку Холмсу. Итог, который подводит Эко в конце пятого путешествия, выглядит вполне логичным: «…вымысел метафизически уютнее, чем реальность» (с. 218).

Но этот логический вывод может привести к самым непредсказуемым последствиям. «Вымышленные протоколы» – глава, посвященная попытке «прочесть реальный мир как роман» (с. 220), начинается со смешной истории: Эко и его друг Джордже Челли описали «идеальное убийство». На следующий день после публикации новеллы официанты, увидев Эко, «загалдели от радости», потому что думали, что Челли его действительно убил. Но это – невинная шутка. Рядом с ней Эко приводит описание истории «Протоколов сионских мудрецов». Начавшись в XIV веке, пройдя через руки Эжена Сю, некоего Жоли, Петра Рачковского и русских черносотенцев, история «еврейского заговора» попала к Гитлеру. Так фикция стала реальностью.

Под занавес Эко-Писатель рассказывает об удивительном миге своей жизни, когда ему удалось почувствовать себя единственным с начала времен человеком. Как этот вымысел соприкоснулся с реальностью, мы рассказывать не будем, потому что не все (как полагает Эко) можно пересказать и объяснить.

М. БУДАРАГИН

г. Великий Новгород