№2, 1971/Хроники

Тридцать лет спустя

В моем личном архиве сохранились две давние стенограммы, одна датирована 22 марта, другая 17 апреля 1940 года. Когда я их перечитываю, то всякий раз думаю, что, хотя и стареет их внешний вид, содержание и сегодня представляет несомненный интерес. Вопрос, который тогда мы обсуждали, всегда актуален: это вопрос о том, какими должны быть художественные биографии выдающихся общественно-политических деятелей для детей и юношества, да и не только для людей этого возраста, но и для взрослых. Какова должна быть форма таких произведений? Где проходит граница между реальными фактами и вымыслом? Распространяется ли вымысел на изображение самих действующих лиц или только обстановки, в которой они действовали? Или побочных, эпизодических персонажей? Возможен ли показ размышлений невымышленных героев, если эти раздумья не высказывались вслух? Что понимать под домыслом, исторически и художественно оправданным? И что называть искажением? О ком надо писать и кто может это хорошо выполнить?

Как видно из стенограмм, участники этого совещания старались рассмотреть поставленные вопросы всесторонне: не только с точки зрения политической, но и методологически и творчески.

А так как речь шла прежде всего о биографии Ленина и его соратников, то, думается, и сейчас полезно вспомнить тот разговор и передать новому поколению издателей, писателей, читателей суть проблем, занимавших тогда его участников.

Многие стенограммы не выправлены. Почти все, кто выступал тогда, ушли от нас навсегда и уже не смогут это сделать. Вот почему мне представляется наиболее плодотворным передать тот разговор так, чтобы сохранить живость мысли, реплик, индивидуальные особенности каждого высказывания. Разумеется, при этом я буду не только излагать суть каждого выступления, но и приводить выдержки из стенограмм.

Начну, однако, с того, как возник этот, как теперь принято говорить, своеобразный симпозиум, два заседания которого мне довелось вести.

В начале 1940 года я вернулся в Москву после пятимесячного пребывания на строительстве железной дороги Акмолинск-Карталы, не случайно названной «Магистраль юности». Дорогу строили 25 тысяч юношей и девушек всего Советского Союза. Она явилась началом той Южно-Сибирской магистрали, которая в наши дни закончена на участке Абакан – Тайшет. Романтическая героика той первой стройки коммунизма, как она была названа на XVIII съезде партии, привлекала в те дни сердца советской молодежи.

О стройке я написал очерк в «Правде», много рассказывал о виденном Фадееву. И тут, пусть это не покажется нескромным, не могу умолчать о. том, с каким живым интересом, с каким напряженным вниманием слушал меня Фадеев, вникая в подробности, расспрашивая о всяких, казалось бы, второстепенных деталях. Видно было, что романтика этой стройки и ему была глубоко сродни, напоминала о его партизанской юности.

Помню, как стали поблескивать его глаза, когда я прочитал ему выдержку из дневника комсорга четвертого строительного участка Николая Головнова (кстати, и ныне здравствующего в Целинограде инженера, строителя железных дорог). Это была запись о первом снежном буране, сорвавшем и унесшем в степь палатки, в которых жили строители, о том, как сразу остыли печки-времянки и стужа леденила людей. О чем думали тогда комсомольцы? В их воображении возникали образы челюскинцев, седовцев, и это помогло им в трудный час выстоять.

Я так подробно рассказываю об этой встрече с Фадеевым, потому что она-то и была, видимо, причиной его звонка ко мне спустя несколько дней.

– Вот мы тут сидим, – слышу в трубке его голос, – и обсуждаем просьбу ЦК ВЛКСМ. Просят помочь Детиздату в создании художественных биографий выдающихся общественно-политических деятелей. Дело важное, нужное. Думаем: кто конкретно мог бы им заняться? Уже дали согласие Маршак, Катаев, Мстиславский, Емельян Ярославский, Минц. Готов и я принять участие в работе созданной комиссии. А вот председательствовать в ней предложил тебя, и все согласились. Так что не вздумай отказываться.

Конечно же, не из личной симпатии назвал он мою кандидатуру, когда зашла речь о председателе такой авторитетной комиссии, – он вспомнил о моей причастности к первой комсомольской стройке коммунизма, про опыт, который я там приобрел.

С чего начать – вот что занимало меня после состоявшегося решения секретариата. Какую подготовительную работу надо предпринять до заседания комиссии? Может быть, сначала побывать в Детиздате, чтобы, так сказать, ознакомиться, уточнить, согласовать, затем потолковать об этом с Фадеевым и, скажем, с Маршаком, как лидером детских писателей? Но вскоре все эти организационные заботы были вытеснены размышлениями о главном, то есть о том: какими должны быть будущие книги по содержанию и форме? И помнится, о форме думалось все упорней и настойчивей. Тут сразу возникало много решений, много вариантов. Вспоминалось все, что довелось читать в этом жанре, будь то историко-революционные повествования или галерея образов Степняка-Кравчинского, литературные портреты Горького. Но больше всего почему-то казались необходимыми маленькие книжечки, когда-то широко известной популярной серии «Жизнь замечательных людей» в издании Павленкова. У этих книжечек было то преимущество, что выходили они ежемесячно и успевали рассказать читателям о многих выдающихся людях – деятелях науки, искусства, общественной жизни. Думалось и о языке нашей биографической серии. Конечно же, язык должен быть более выразительным, нежели в павленковских книжках, но без велеречивости пышных эпитетов, без пространных описаний природы, обстановки. Не случайно, думалось, Маркс на вопрос, кто его любимый герой, ответил: Спартак, а на вопрос, кто его любимый прозаик, ответ был: Дидро, а не Джованьоли. Не этим ли и нам надо руководствоваться? Конечно, не принимая это как догму, а взяв за основу для обмена мнений, еще, может быть, не вполне сложившихся, скорей всего только размышлений. С этого и начать, без всяких предварительных ознакомлений, увязок, согласований! И что же?! Разговор получился дельный, интересный, творческий.

В работе нашей комиссии принимали участие также научные работники ИМЭЛ – Бобровская и Прейс, член редколлегии «Правды» Заславский, директор Детиздата Ярцев, редактор журнала «Пионер» Ивантер, критик Халтурин, автор художественно-биографических книг о детстве выдающихся полководцев гражданской войны Всеволожский.

Первое заседание состоялось 22 марта 1940 года в Союзе писателей, в кабинете Фадеева. В нем участвовали Катаев, Маршак, Минц, Мстиславский, Фадеев, Прейс и Ярцев. Поскольку комиссия была создана в помощь Детиздату, то Ярцеву я и предоставил первое слово для краткой информации.

– Общественно-политический раздел в Детиздате, – сказал он, – фактически только в 1939 году начал работать. Выпустил несколько рассказов о Ленине, биографические повести о детстве Кирова, Ворошилова, Фрунзе, ряд книжек о героях Советского Союза – челюскинцах и наших летчиках, добровольно принимавших участие в борьбе испанского народа с франкистами. Как видите, кое-что сделано, но художественных биографий Маркса, Энгельса, Ленина, этих важнейших книг, мы так и не создали. Перед нами встал вопрос о праве писателя на художественный вымысел в таких книгах. Когда писатель пишет, к примеру, повесть о Баумане или о других деятелях нашей партии, то насколько уместно вводить в такую повесть образы героев, которых в истории не было? Особенно нам важно выяснить мнение комиссии: какими должны быть художественные биографии Маркса, Энгельса, Ленина? В чем нам может помочь комиссия еще? Прежде всего в подготовке плана работы в этом направлении, в подборе авторов, консультацией в процессе написания книг.

Маршак, который выступил вслед за Ярцевым, прежде всего обратил наше внимание на то, чтобы мы, разбирая принципиальные теоретические вопросы, связанные с жанром художественных биографий, не забывали и о практических рекомендациях издательству. «Мне хотелось бы, чтоб мы сегодня ушли отсюда, ясно представив себе, какие книги затеяны, кто что будет делать», – сказал он.

И дальше Маршак рассказал, как он представляет себе книгу для детей, посвященную жизни того или иного общественного, политического деятеля.

– При создании таких книг надо учитывать психологию детского возраста, – говорил Маршак. – Дети любят, чтобы все герои книги действовали по главной линии. Например, если писатель будет рассказывать ребятам о каком-то полководце и будет слишком много уделять внимания его частной жизни, то детям это будет неинтересно. Они хотят прежде всего видеть полководца. Если главный персонаж – герой, то он и должен совершать героические подвиги. Между тем часто авторы биографических повестей и очерков уделяют много места второстепенным подробностям частной жизни героев, украшают произведения сомнительной беллетристикой из опасения впасть в сухую и скучную схему. Живые подробности нужны, – сказал Маршак, – это верно, но еще важнее строгость в их отборе. Беллетристика не должна служить украшением. Бестактность ведет к излишней фамильярности и к потере главной линии жизни героя.

Людям, которые в наше время берутся за биографические книги, надо учиться у великих классиков прошлого строгости, точности в отборе материала и в определении границ и возможностей жанров, и прежде всего учиться у Пушкина, – советовал Маршак.

Он говорил: «Пушкин оставил нам образцы свободной исторической повести и точного, строгого исторического очерка – «Капитанскую дочку» и «Историю Пугачева». Интересно, что в «Истории Пугачева» поэт не пренебрег многими живыми подробностями, известными ему по устным рассказам, но вынес их в примечания. И если уж в «Медном Всаднике» сказано, что Петр думал «Отсель грозить мы будем шведу», то для нас несомненно – Петр так думал. «Здесь будет город заложен на зло надменному соседу». И это не выдумка!»

Таким образом, Маршак высказал мнение, что любое художественное произведение, где действуют исторические лица, должно быть по-своему точно. Писательский домысел и вымысел должны опираться на реальные характеры.

В конце своего выступления Маршак предложил наметить авторов будущих книг с тем, чтобы в следующий раз мы могли бы поговорить о каких-то совершенно реальных произведениях.

Потом было предоставлено слово Фадееву. Он обратил внимание участников заседания на те трудности, которые могут подстерегать авторов будущих художественных биографий.

Не только профессиональное мастерство, художественный вкус, но и особый такт в отборе материала должны проявлять авторы книг такого жанра. Последнее обстоятельство особенно важно, если книга касается жизни и деятельности ныне здравствующего крупного политического деятеля. Ведь в этом случае автор, как правило, не располагает печатными воспоминаниями, биографиями и т. д. Он должен сам понять и почувствовать, что главное в жизни того или иного человека, насколько допустим вымысел, уместны ли в данном случае вообще вымышленные события, и если уж автор на это решается, не будут ли они опровергнуты живым прототипом героя книги?

По мнению Фадеева, задача писателя, взявшегося за книгу о деятелях, которые исторически несколько отошли от нас, значительно легче. «В этом случае, – сказал он, – гораздо больше возможностей в смысле художественного вымысла, конечно, в духе событий того времени, в духе эпохи», а кроме того, уже имеющиеся напечатанные биографии таких деятелей могут помочь автору в создании книг. Как пример Фадеев привел биографии М. В. Фрунзе, С. М. Кирова, Ф. Э. Дзержинского, Н. Э. Баумана.

Одной из первых в ряду задуманных Детиздатом книг должна быть, считал Фадеев, книга о Марксе и Энгельсе, об их дружбе, которую они пронесли через всю свою жизнь. Фадеев напомнил слова Ленина о том, что эта дружба превосходит «все самые трогательные сказания древних о человеческой дружбе» 1. Это благородное чувство должно стать символом, присущим новому обществу. Особо подчеркивал Фадеев воспитательное значение книги о Марксе и Энгельсе. Не менее важно, говорил он, создать хорошую книгу для ребят о жизни Ленина. И здесь надо не только рассказать детям о юности Ленина, – такие книги уже есть, – а о всей его героической жизни, рассказать так, чтобы «ребята хотели подражать Ленину, хотели быть такими».

Катаев свое выступление начал с вопроса о жанре.

– Я помню, что в детстве мне приходилось читать много маленьких хороших биографий.

– Это павленковские! – подсказал Маршак. – Надо найти эту серию. Выло бы хорошо познакомиться с этим жанром.

– Есть, например, «История свечи» Фарадея, – продолжал Катаев. – Это гениальная книжка, а ведь там только история свечки. Вот что должно быть в этих книжках – точная цель, знание того, о чем идет речь! И я долго и много думал об этом, – далее говорил он, – лет шесть-семь думаю о том, что надо писать биографии. Это должна быть биография очень точная, очень чистая, очень ясная, а главное – целеустремленная.

И так пояснял свою мысль:

  1. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 2, стр. 12.[]

Цитировать

Колосов, М. Тридцать лет спустя / М. Колосов // Вопросы литературы. - 1971 - №2. - C. 146-157
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке