Томас Кид. Испанская трагедия

Томас Кид. Испанская трагедия / Подгот. изд. Н. Э. Микеладзе, М. М. Савченко. Перевод М. М. Савченко. М.: Ладомир; Наука, 2012. 328 с.

У серии «Литературные памятники» — старый должок перед Шекспиром и его эпохой: ни ему, ни его современникам до сего дня не было посвящено ни одного тома! Сравним две величайшие традиции: древнегреческий театр и елизаветинскую драму, — первый издан в исчерпывающем множестве имен и томов, а елизаветинцы? Шекспир однажды приютился с «Троилом и Крессидой» вслед Чосеру (2001), К. Марло с «Трагедией о докторе Фаусте» — в томе о Фаусте (1958, 1978), Дж. Уэбстер «Белый дьявол» — в томе Людвига Тика (2002). Это все!

В справочнике серии 1984 года был широко обещан «Гамлет» — с включением разнообразных источников, перевода немецкой пьесы «Наказанное самоубийство» и фрагментов из 20 русских переводов от А. Сумарокова до Б. Пастернака. Увы… Больше Шекспира не обещали и не выпускали.

Выход в «Литературных памятниках» «Испанской трагедии» — событие и обещание, по крайней мере, — надежда, что наконец-то серия возьмется за Шекспира и даст образец для его современного издания. Не будем забывать, что образцовым русским Шекспиром остается издание рубежа 1950-1960-х годов. Последние 20 лет очень увлеклись «шекспировским вопросом», но о Шекспире — как о Фирсе — забыли.

Ввиду этих обстоятельств и надежд нужно оценивать проделанную работу — новый перевод и, главное (для оценки в «Вопросах литературы»), — научный аппарат, включающий две сопроводительные статьи и примечания Н. Микеладзе.

Кид — удачное возвращение к шекспировской эпохе. С «Испанской трагедии» если и не все начиналось (зависит от того, как решать вопрос с датировкой), то она оставалась самым громким и долгоиграющим хитом на протяжении двух десятилетий скоротечной истории елизаветинской драмы. Текст приходилось редактировать и дополнять по мере изменения зрительского вкуса. Дополнения, как и баллада, излагающая содержание и подтверждающая популярность пьесы, включены в настоящее издание, представляющее классический текст в динамике и в процессе бытования.

Дата появления «Испанской трагедии», как и многое другое (отнюдь не только для Шекспира), — предмет гипотез и догадок. Скорее всего пьеса была поставлена накануне разгрома Непобедимой Армады — в 1587-м (этой даты придерживается Н. Микеладзе) или сразу после 1588-го. Смутно видится и само имя драматурга в качестве автора, поскольку все 10 изданий за 40 лет — анонимны. Единственное прямое указание на автора содержится в «Апологии актеров» Томаса Хейвуда, вышедшей спустя четверть века после постановки «Испанской трагедии» (1612). Н. Микеладзе справедливо начинает разговор о первых событиях елизаветинского театра с «традиции анонимности», еще не преодоленной со Средних веков (с. 159).

Если «утраченные годы» в биографии Шекспира занимают порядка 7 лет, то у Кида — четверть века. В отношении Кида более известны не обстоятельства жизни, а обстоятельства смерти, связанной с чтением атеистического и безнравственного трактата Марло, с которым, как сказано Кидом в оправдательном письме, они «писали в одной комнате». Биографическая близость выглядит несколько неожиданной, поскольку они принадлежали разным поколениям (хотя Кид старше всего на 8 лет) и разным литературным группам. «Университетские остромыслы» еще до того, как они ревниво откликнулись на первый успех Шекспира, не менее резко приветствовали Кида, также выпускника грамматической школы. Grammarian, как о них собирательно и с презрением сказано в предисловии Т. Нэша к «Менафону» Р. Грина.

Это памфлетное сочинение, несколько менее известное, чем покаянный трактат самого Грина (где впервые есть внятный намек на Шекспира — Shake-scene), привлекает все больше внимания и должно быть прочитано в работе о Киде по каждому слову, по каждой скрытой аллюзии. Грин каялся в 1592 году, Нэш писал тремя годами ранее — в 1589-м. Как долго было принято считать, Грин откликнулся на успех Шекспира, Нэш — на успех Кида. Именно по этой причине автором впервые упомянутой Нэшем трагедии «Гамлет» (пра-«Гамлет») было принято считать Кида, раз она появилась в кидовском контексте. Н. Микеладзе примыкает к большинству: «Итак, большинство ученых согласны в том, что инвектива Нэша <…> была, скорее всего, обращена против Томаса Кида…» (с. 161).

В этом утверждении следует поменять время — «были согласны», во всяком случае. За последние два десятка лет высказаны очень веские аргументы в пользу того, что в предисловии к «Менафону» Шекспир стоит рядом с Кидом, а значит, вопрос об авторстве пра-«Гамлета» снова открыт¹.

Предисловию Нэша уделено недостаточно внимания в послесловии Н. Микеладзе. Даже то, что цитируется, истолковано не всегда точно: «Человек, о котором идет речь в предисловии Нэша, «был рожден, чтобы стать делопроизводителем (Noverint)» <…> (нотариус — занятие отца Кида)» (с. 160). Отец Кида достиг положения в юридической профессии, быть может, Кида также готовили к ней, но едкий намек Нэша играет на совсем другом и главном тогда значении слова Noverint. В Оксфордском словаре (OED) лишь в третьем значении оно применимо к нотариусу (applied to a scrivener). В первом значении это слово (со ссылкой на Нэша) значит писание бумаг (судебных); во втором (со ссылкой на Грина) — то, что написано, или тот, кто пишет. Можно ли его назвать делопроизводителем? Скорее писцом, но соответствие/несоответствие терминов в данном случае не главное, поскольку Нэш воспользовался словом не только для того, чтобы определить профессию, а чтобы уязвить, намекнуть на то, что и в своем творчестве Кид был не более чем — переписчиком, работающим на грани плагиата. И этот упрек адресован, вероятно, не ему одному, а метит и в Шекспира. Ведь и его «остромыслы» обвинят в переписывании/присвоении чужого.

В отношении биографии, о которой мы знаем так мало и без которой останется затемненной начало великой театральной традиции, необходимо проверить все возможные связи. Круг общения в то время определялся фигурой мецената-покровителя. Был ли такой у Кида? Сохранилось письмо Кида к нему, но он не назван по имени, так что опять — игра в догадки: Фердинандо Стенли, лорд Стрейндж, или Генри Герберт, граф Пембрук (отсюда посвящение его жене перевода с французского — трагедии Гарнье «Корнелия»)?

Сопроводительные статьи, особенно первая из них — «Томас Кид и «Испанская трагедия»», велики по объему и избыточны, поскольку затянуты, описательны, а ее разделы по-школьному озаглавлены: «Сюжет и композиция…», «Образная система и конфликт…» Здесь есть чем пожертвовать ради более подробных биографических разысканий, уместных в томе, впервые представляющем писателя в России, и к тому же писателя, чья творческая судьба загадочно и нерасторжимо сплелась с шекспировской. В разговоре о жанре, для которого отведена вторая статья — «»Гамлет» и трагедия мести (Шекспир и Кид)», — удивляет отсутствие работ последних двух десятилетий. А ведь трагедией мести продолжают усиленно заниматься.

В отношении комментария мы полагаемся на то, что сделано англоязычными исследователями. Работа усвоения предстоит и в изданиях Шекспира. Думаю, что стоит специально оговаривать наши собственные дополнения к существующему комментарию, если они есть, делая его более авторским. Разумеется, под дополнениями я имею в виду не то, что в англоязычных изданиях академического типа не комментируется, но почему-то все еще преследует нас: «Харон — перевозчик умерших в подземном царстве мертвых» (с. 282), «Гектор — сын Троянского царя Приама…» (с. 283)…

Если кто-то этого не знает, то пусть найдет иной источник информации. В комментарии к английской трагедии если и нужно комментировать мифологические имена, то совсем не так: установить источник расхожего знания той эпохи и особенность их употребления в тексте. Причем эти «особенности» не нужно создавать в переводе, что случается. Неужели в оригинале о Хароне сказано — «невежа злой» (I, сц. 1, с. 20)? Там сказано «churlish», и это соответствует мифу, где Харон — грубиян, но о том, насколько он образован, речи нет.

В том, чтобы определить или уточнить принципы издания, и состоит ответственность того, кто значится как «ответственный редактор», — А. Горбунов. В аппарате этой книги есть что добавить и есть что снять, чтобы достоинства работы, проделанной Микеладзе, выглядели более безусловными.

Перевод — отдельная проблема. Сейчас же отметим лишь одну принципиальную вещь, бросающуюся в глаза с первых строк, к которым есть примечание (3 на странице 282): они «были одними из наиболее часто цитируемых и пародируемых…» Приведен список тех, кто пародировал. Но попробуйте спародировать строки, произносимые призраком Андреа в переводе М. Савченко: «Когда бессмертная моя душа / Во власти плоти низменной жила, / И выгоден обеим был союз…»

Понятна трудность переводческой задачи — передать громогласность и нарочитость сенекианской риторики. Но здесь пародисту просто не за что ухватиться, поскольку дело не в том, что переводчик не справляется с задачей, но, кажется, ее не сознает и не ставит перед собой. Перевод стирает особенности стиля, претендующего на философичность: «Когда вечная сущность моей души / Жила заключенной в игривой плоти, / И функция каждой была на пользу другой…» Кид выражает вечную мысль, пытаясь уйти от банальности (и впадая в вычурность, открытую пародии), переводчик этой самой банальности безропотно сдается.

Самая известная оценка Кида дана Беном Джонсоном в стихах памяти Шекспира. Всего лишь один эпитет — sporting Kyd. Н. Микеладзе трактует его как «увлекающийся игрой Кид» (с. 165). Едва ли, скорее — «играющий»; эрудит и латинист Джонсон (как никто знающий Кида, поскольку именно ему было поручено осовременивание текста) употребил аналог латинского эпитета, достаточно обычного в отношении поэзии, — ludens, что в данном контексте может означать и «сценичный», поскольку главное достоинство этого текста — долгая жизнь на сцене.

Кид открыл путь елизаветинской драме в серии «Литературные памятники», обнаруживая проблемы издания этих текстов. Их важно учесть, поскольку за Кидом есть кому последовать.

И. ШАЙТАНОВ

1. Сошлюсь на одну из самых радикальных и проницательных в этом отношении работ: Sams E. The Real Shakespeare. Retrieving the Early Years, 1564-1594. N.Y.; L.: Yale U.P., 1995.[↩]