С. Н. Бройтман. Поэтика книги Бориса Пастернака «Сестра моя – жизнь»

Писать о труде Самсона Наумовича Бройтмана (1937 – 2005) «Поэ-
тика книги Бориса Пастернака «Сестра моя – жизнь»», вышедшем осе-
нью 2007 года в издательстве «Прогресс -Традиция», для меня и инте-
ресно, и грустно. Грустно, потому что я знала автора, который, увы, не
дожил ни до своего 70-летия, отмечавшегося в октябре 2007 года спе-
циальным заседанием в Российском государственном гуманитарном
университете, ни до выхода в свет этой работы о Пастернаке. По непи-
саным правилам жанра рецензент должен умалчивать о своем знаком-
стве с автором – тогда читатель легче поверит в объективность его суж-
дений. Но в данном случае хочется нарушить эту мертвую букву за-
кона.
Когда мы встретились в середине 1980-х годов, Самсон Наумович
преподавал в Дагестанском госуниверситете в Махачкале, писал док-
торскую диссертацию по исторической поэтике. Помню, с каким увле-
чением говорил он об «Исторической поэтике» А. Веселовского, весь
при этом преображаясь, что лучше всего свидетельствовало о харак-
тере и человека, и ученого. Он не принадлежал к тому типу «мягких
людей», которые ради сохранения или установления добрых отноше-
ний с собеседником готовы примириться с незнанием, промолчать или
отказаться от своей позиции. Это был не его стиль. С. Н. всегда был
верен своим раз и навсегда выработанным нравственным принципам,
оставался самим собой, что в нашем меняющемся и изменчивом мире
не самое простое, а может быть и самое трудное дело. Он не рвался в
Москву, как многие, и решение о переезде было для него делом труд-
ным, несмотря на заманчивую перспективу профессорства в РГТУ. Од-
нако именно это последнее прожитое в Москве десятилетие оказалось
одним из самых плодотворных периодов его жизни. За это время вы-
шли такие его монографии, как «Русская лирика XIX – начала XX века
в свете исто-
рической поэтики. Субъектно – образная структура» (М, 1997) и «Ис-
торическая поэтика» (М» 2001).
Вспомнить о Бройтмане как о человеке в рецензируемой книге бо-
лее чем уместно и вот почему. Отказывая весьма ярким структуралист-
ским интерпретациям в их претензии на окончательное истолкование
«Сестры моей – жизни», исследователь писал: «При всей, казалось бы,
обобщенности «тем», они в такой формулировке лишены главного, что
делает их темами произведения искусства, прежде всего – лишены ин-
тонирования. Что такое, например, «контакт» или «единство»? Это
именно неинтонированные слова. Интонированный «контакт» стал бы
любовью, ненавистью, дружбой или внешним, не затрагивающим ду-
шевных глубин общением. Но ведь именно с такими ценностно инто-
нированными феноменами имеет дело искусство, и исследователь дол-
жен считаться с его природой» (с. 23), Как мне кажется, должен счи-
таться с этим утверждением и рецензент. Без этого, вероятно, что-то
главное останется непонятным и для читателей. Для меня выверенная
структура книги Бройтмана с ее неторопливым развертыванием мате-
риала от параграфа к параграфу, каждый из которых итожится выво-
дом, взвешенным и продуманным, лишенным полемической страстно-
сти, но от этого не менее принципиальным для исследователя, как раз
нагляднейший пример такого интонирования научного текста. Может
быть, потому, что я знаю, что этот шестисотстраничный том, набран-
ный мелким, убористым шрифтом, требующий неспешного и внима-
тельного чтения, создавался между болезнями, операциями, на фоне
вполне очевидного финала земного пути, причем смертельно больной
ученый писал не просто очередной труд по поэтике – он говорил о лю-
бимой с юности «Сестре моей – жизни», книге, воспевающей бытие со
всей страстностью молодости, в своем ликовании не желающей пом-
нить и о других строках Франциска Ассизского: «Будь благословен,
Господи, в сестре нашей Смерти телесной…».
Подготовленная к печати известным специалистом по истории
немецкой литературы, профессором Н. Павловой, вдовой Бройтмана
(ей и посвятил автор свой последний труд), «Поэтика книги Бориса Па-
стернака «Сестра моя – жизнь»» – уникальная в своем роде попытка
прочесть и прокомментировать целиком книгу поэта как некий единый
текст. Конечно, Бройтман не первым взялся за осмысление знамени-
того пастернаковского поэтического сборника – такие исследования
предпринимались и до него (в замыкающей книгу подробной библио-
графии ни одна из этих работ не забыта, в том числе изданная в 1987
году в Мюнхене книга немецкой славистам А. Майер «»Сестра
моя – жизнь» Бориса Пастернака. Анализ и интерпретация»). Однако
никто до сих пор не ставил перед собой цели проанализировать ее не
просто «в целом», не с птичьего полета той или иной априорно сфор-
мулированной идеи, а букваль-
но текст за текстом, стихотворение за стихотворением – и так без изъ-
ятий весь ее корпус. Этот конкретный анализ текстов составляет вто-
рую и большую часть (около 450 страниц) исследования, озаглавлен-
ную «Поэтика стихотворений».
Открывается том Введением, где дается обзор научной литературы
по проблеме поэтики «Сестры моей – жизни». Однако автор не ограни-
чивается лишь изложением чужих точек зрения на архитектонику,
структуру словесного образа или жанр пастернаковской книги – все
эти прежде сделанные наблюдения становятся отправной точкой для
попутного формулирования собственной концепции. Соглашаясь или
споря, отрицая или консолидируясь с тем, что писали о Пастернаке та-
кие филологи, как Р. Якобсон, И. Иоффе, Ю. Лотман, Ю. Левин, Е. Фа-
рино, И. Смирнов, А. Жолковский и другие, Бройтман намечает соб-
ственное понимание пастернаковской постсимволистской поэтики с ее
интерсубъективностью и неосинкретизмом, дающим себя знать в том
числе через особое наложение двух начал – «непосредственного сию-
минутного переживания и воспоминания-обретения утраченного вре-
мени» (с. 144); с ее мощной тенденцией к онтологизации художествен-
ной реальности – тенденцией, указующей на символистские корни па-
стернаковской поэзии (символистские идеи «теургии» и «Софии»),
хотя, по мнению автора, в творчестве поэта актуализируются более ар-
хаические, чем символ, формы – двухчленный параллелизм и кумуля-
тивное рядоположение. Жанровая полигенетичность «Сестры
моей – жизни» (псалмы – дифирамбы, ритуальные любовные (свадеб-
ные) песни, «симфонии» А. Белого и т.д.), по Бройтману, есть не что
иное, как обнаружение на уровне жанра того же «принципа художе-
ственной модальности и рядоположения разных начал в одной плоско-
сти, который организует ее субъектную архитектонику и образную
структуру» (с. 35).
Заявленные во Введении положения получают развитие и обосно-
вание в первой части работы – в «Поэтике книги стихов», где каждой
из составляющих само «имя» книги – заглавию, подзаголовку, посвя-
щению и эпиграфам – отведена отдельная глава. И такое разделение на
главы не случайно. Для Бройтмана вся поэтика «Сестры моей – жизни»
уже имплицитно выражена в рядоположенности в одной плоскости за-
главия, восходящего к древнейшей дифирамбической формуле свадеб-
ного обряда, «летописного» подзаголовка («Лето 1917 года»), сопряга-
ющего воедино природное, биографическое, историческое и мифоло-
гическое время, посвящения и эпиграфа с их темами любви и личности.
При этом пастернаковская книга интересует автора не только в своем
окончательном виде как некий застывший феномен, но и со всей своей
творческой предысторией.
Анализ вошедших в книгу стихотворений во второй части работы
Бройтмана призван продемонстрировать не только то, что
«пастернаковский минор»- в «Сестре моей – жизни» «такой же гро-
тескный, интерсубъективный и синкретический, как его мажор» (с.
587), но и то, как наполняется «смыслом композиционное кольцо» – от
выполняющего функцию магистрала – предисловия стихотворения
«Памяти Демона» до заключающего пастернаковскую книгу стихотво-
рения «Конец» («Наяву ли все? Время ли разгуливать?»), -как происхо-
дит в поэтической книге внутреннее «движение от демонического стра-
дания к «гефсиманской ноте» и софийной теме» (с. 144). Бройтман
стремится показать, как внешние перипетии созданного Пастернаком в
«Сестре моей – жизни» любовного романа и глубокая постперцепция
всего пережитого героем способствуют постепенному изживанию де-
монического начала, этой «»натурально-стихийной, неопределившейся
и ненаправленной духовности» лирического «я» (и современного чело-
века в целом)», как демонизм и стихийная духовность пересоздаются и
направляются на новые пути, позволяя «лирическому «я» обрести но-
вый взгляд на самого себя, и возвышают его прозрение до высоты и
горечи «Гефсиманской ноты»» (с. 590). Таким образом, устанавлива-
ется связь между поэтической книгой «.Сестра моя – жизнь», этим
своеобразным романом в стихах, и венчающим творчество Пастернака
лирическим романом «Доктор Живаго», с его стихами на евангельские
темы, стихами о «гефсиманском молении» окруженного сумраком ми-
ровой ночи Гамлета, достигшего конца пути, изнемогшего от фарисей-
ства, но не переставшего любить «замысел упрямый» Творца, даровав-
шего ему именно эту жизнь и именно эту судьбу.
Остается только сожалеть, что, хотя книга закончена и автор успел
обозреть весь корпус текстов, составляющих «Сестру мою – жизнь»,
замысел исследователя все же остался недовоплощен – из – за болезни
не была написана ее последняя, заключительная глава, где анализ кон-
кретных стихотворений должен был прийти к своему логическому
итогу – к определению законов поэтики Пастернака, выявленных в
ходе разбора отдельных стихотворений.
Подобных примеров «медленного чтения» поэтических текстов в
нашем литературоведении много не насчитаешь. Конечно, вспомина-
ются монография М. Алексеева, посвященная пушкинскому «Я памят-
ник себе воздвиг нерукотворный…», или «Двадцать разборов» пушкин-
ской лирики в книге Е. Эткинда «Божественный глагол: Пушкин, про-
читанный в России и во Франции». В пушкинские времена такого
жанра как «поэтическая книга» не существовало, отчего исследователи
имели право остановиться на любом отдельном стихотворении. Однако
поэты начала XX столетия с их новыми поэтическими принципами тре-
буют иных подходов. Книге Пастернака повезло. Будем надеяться, что
рано или поздно у нас появятся подобные тщательные разборы поэти-
ческих книг символистов и постсимволистов.

Е. ТАХО-ГОДИ