Не пропустите новый номер Подписаться
№4, 2020/Язык современной поэзии

«Расколдованные стихи»: о ранней лирике Георгия Оболдуева

Поэт и вычурен и прост,

Как всякий дельный запевала.

Г. Оболдуев

Поэтические произведения Георгия Николаевича Оболдуева (1898–1954) удивительно узнаваемы. Достаточно короткого знакомства с его стихами—и их не спутать с другими, не забыть, слишком уж своеобычны, оригинальны они даже сегодня, на фоне современной поэзии. Вместе с тем при жизни поэт совершенно не печатался (за исключением одного стихотворения, вышедшего 90 лет назад в журнале «Новый мир»!). Причин тому несколько, а главное—слишком оригинальные лирические строчки независимого автора никак не укладывались ни в рамки официальной идеологии, ни тем более в рамки нормативной поэтики.

Возвращение поэзии Георгия Оболдуева читателю в полном объеме состоялось более 10 лет назад, если иметь в виду издание в двух книгах его поэтического наследия: первая книга («Стихо­творения и поэма») вышла в 2006 году, а вторая («Стихотворения 20-х годов»)—в 2009-м. Первый же сборник поэта в России по­явился в 1991 году стараниями Л. Озерова и с его вступительной статьей, после многих лет забвения знакомящей нас с удивительными и не утратившими свежести поэтическими строками.

Вообще стоит отметить особую роль Озерова в открытии стихов Оболдуева. Озеров много лет знал Георгия Николаевича, дружил с ним, а после его смерти немало сделал для сохранения памяти о нем—в частности, своими выступлениями на устных вечерах поэзии, которые десятилетиями вел по Москве. Отметим также, что самое первое издание стихотворений Г. Оболдуева вышло еще в 1979 году в Мюнхене—с предисловием Г. Айги.

Однако и теперь, несмотря на уже неоднократные публикации и ряд статей о поэте (на выход книг Оболдуева откликнулись И. Роднянская, Д. Давыдов, Ю. Нечипоренко, М. Айзенберг и другие, о поэте писал М. Гаспаров, а Е. Евтушенко напечатал подборку его стихов в своей антологии «Строфы века»), лирика Оболдуева, как и личность самого автора, до сих пор малоизвестны даже специалистам. Сегодня не совсем прояснены и вехи биографии Оболдуева. Сейчас, на волне растущего интереса к судьбе поэта, читатели встречаются со многими непроверенными сведениями. Например, во вступительной статье Айги к мюнхенскому изданию стихотворений поэта читаем: «Георгий Оболдуев, после шести лет лагерей и ссылок (по слухам, он арестовывался несколько раз), жил в поселке Голицыно…» [Айги 2001: 182]. В то же время в наиболее авторитетном и полном издании Оболдуева упоминается только о трех годах ссылки в Карелию, в Медвежьегорск на Беломорско-Балтийский комбинат [Глоцер 2006: 10]. По-видимому, настоятельной необходимостью является сегодня составление хотя бы краткой летописи жизни и творчества поэта.

Георгий Николаевич Оболдуев—представитель старинного дворянского рода, родился в Москве. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета, затем в Брюсовском Институте, служил в различных издательствах. Принимал участие в Гражданской (на стороне красных) и в Великой Отечественной войне. Владел несколькими европейскими языками, окончил музыкальное училище (по другим данным—музыкальную школу) и был виртуозным пианистом. Стихи писал с отроческих лет, но так и не увидел их напечатанными.

Ангелом-хранителем и хранительницей поэтического наследия Оболдуева стала Елена Благинина—его жена и друг, известная детская писательница, переводчик. После ссылки для поэта наступило время неустроенности, невозможности жить в крупных городах, официального непризнания. Конечно же, и в те годы в окружении Оболдуева были люди, знающие подлинную цену его творчеству и его оригинальной личности; среди них—В. Звягинцева, А. Квятковский, И. Пулькин, стихи которого так же лишь теперь возвращаются к читателю, А. Штейнберг, А. Тарковский… Вспоминая о горькой судьбе поэта, Лев Озеров писал: «Он не был защищен. Как человек. Как поэт, как мыслитель. Сколько усилий приложила его жена, поэтесса Елена Александровна Благинина, чтобы спасти этого человека, вылечить его, поставить на ноги, создать благоприятные для него условия работы. Последние годы в Голицыно под дружелюбной опекой Благининой сумел Оболдуев осуществить некоторые из своих замыслов. Далеко, далеко не все…» [Озеров 1991: 6].

Говоря сегодня о возвращенном наследии поэта, нужно заметить, что самые значительные статьи о нем, как правило, посвящены творчеству «позднего» Оболдуева. А вот ранний Оболдуев еще не стал предметом сколько-нибудь пристального внимания. Между тем известны очень любопытные и «многообещающие» замечания, касающиеся поэтики стихотворений 1920–19 30 годов. В частности, это о них говорил Г. Айги: «…и блестящая образованность Георгия Оболдуева, и его , и его редкостная музыкальность нашли свое непреходящее воплощение в его ранней поэзии—дерзкой, насмешливо-«деловитой», изысканно-саркастической (напоминающей «Сарказмы» Прокофьева») [Айги 2001: 182].

На первый взгляд может показаться, что оценка М. Гаспарова, который упоминал поэта в одном из интервью, противоречит этим словам. Сравним: «Очень бы хотелось «реанимировать» одного поэта исключительной силы, мрачности и оригинальности: это Георгий Оболдуев…» [Гаспаров 1990]. Действительно, стихи Оболдуева послевоенных лет исполнены мрачной силы, а подчас и отчаяния. Достаточно вспомнить стихотворение «Memento mori»—пожалуй, одно из самых страшных в русской поэзии ХХ столетия, или «Филина» с его «звероподобным» финалом:

 

Угрюма ночь. На вихре свежем

Слетаться б чумам и проказам.

Кастрирован и обезврежен

Весь, даже самый малый, разум.

Того гляди, загаснет уж

И кроличье дрожанье душ…

Могёшь ли ты? Могу, могу

Сиреной выть в ночи «угу-у!».

 

Но все это будет потом—после многолетней бытовой неустроенности и тяжелой контузии на фронтах Великой Отечественной, где он воевал разведчиком в противотанковом дивизионе (знание немецкого пригодилось!). Ранняя же лирика Оболдуева неповторима как раз жизнелюбием и озорством, тягой к гротеску и неподдельным юмором. Это о себе и своем творчестве 1920-х годов он мог бы сказать словами М. Цветаевой: «…а я серебрюсь и сверкаю…» (кстати, именно за чтение ее стихов угодил Оболдуев в ссылку).

Сближение «далековатых понятий»—своего рода генеральная стратегия поэта в создании стихотворных текстов: слишком уж стремительно-неудержимой была его поэтическая мысль! Интересно вспомнить, что Е. Благинина в мемуарном очерке о поэте писала:

Мы часто и жарко спорили <…> Что такое «ржет в траве кузнечик»?—кричала я.—Неужели он ржет только потому, что похож на зеленую лошадку? Но ведь голос его сух и классичен ритмически!

На это он вопил что-нибудь вроде: «Ах, болван-свинопферд! Да ведь в том-то и дело, что важно сомкнуть трудно смыкаемые ассоциации!» [Благинина 2009: 242]

 

Действительно, «расшифровка» подобных ассоциативных цепочек не всегда оказывается успешной. В некоторых же случаях даже не всегда возможна. Обратимся к фрагменту, который уже привлек внимание литературоведов. Стихотворение 1930 года «Живая картина» состоит из трех частей. Средняя из них включает следующие две строфы (отделены от остальных пробелами и звездочками):

 

*

Удивительно и неосторожно

Рассвет, масляный что селезень,

Расползается дуновеньем колючим.

Хмуро заигрывает зелень

С обрастающими благополучьем.

Но во всю глотку небеса звездарезнули

По маленькой земле, где табак, тьма, зелень, левкой,

На встречонку социальнополезную:

Дык: штерншнэйдензи poma-leng-koi!

Комментируя данный текст, И. Ахметьев пишет:

 

Штерншнедензи = SternschneidenSie (нем.) — Приблизительно можно перевести глаголом из первой строки второй строфы: .

Poma-leng-koi = по ма-лень-кой.

Таким образом,  — звездарезни по маленькой! (Ср.  в конце первой и начале второй строки той же строфы). Правильное прочтение этого места предложено Т. Ф. Нешумовой» [Ахметьев 2009: 293].

 

Соответственно, отмечает комментатор, строфа является откликом на смерть В. Маяковского и содержит аллюзию на его стихи на смерть С. Есенина («в звезды врезываясь»). При этом нельзя не заметить, что, обыгрывая отклик Маяковского, поэт в данном случае предлагает свой «ответ»: вместо «Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость»—у Г. Оболдуева читаем: «Звездарезни по маленькой!»

В многочисленных аналогичных случаях игры читатель Оболдуева постоянно находится в напряжении: как понять данный образ, так ли я его понял? Иногда как будто бы получается реконструировать авторский смысл, нередко же стихи остаются «темной поэзией».

Например, текст стихотворения 1925 года:

 

Неспеша набухают крепкие

Атлантические, соленые губы,

Звезды, морские, как предки,

Подслеповаты и худы,

Ах, полнокровный конь

Кивает плакучей гривой,

Месяц, как бабочка на огонь,

Замахивается криво.

Так плыви, как месяц, осторожно

На синие плечи озер,

Всей кровью подкожной

Грея свой, — как сети, — взор,

Где уж я перочинной рыбкой

Ладонь твою шевелю, как

Заваленная родительской улыбкой,

Крохотным тельцем пропитанная люлька.

 

Смысл затруднен, но, на наш взгляд, вполне реконструируется при восстановлении «пропущенных звеньев» в цепи ассоциаций. Текст стихотворения организован строго симметрично: состоит из двух предложений, и каждое предложение образует восьмистишную строфу. Столь же «симметрично» распределено по тексту содержание. В первой строфе преобладает собственно изображение: здесь это не что иное, как ночной летний пейзаж—ночь, звездное небо, конь на лугу. Однако эта природная картина не дана «прямо», а обусловлена прихотливым сознанием воспринимающего. Самое «трудносмыкаемое» здесь—описание звездного неба. Почему звезды «морские» и вдобавок, «как предки, / подслеповаты и худы»? Да потому что в самом начале такое восприятие задано необычным определением губ: атлантические, соленые. Очевидно, солоноватость губ при поцелуе («набухают крепкие») вызывает эпитет «атлантические». Но тогда и звезды на небосводе оказываются «морскими»! А их неяркость, неотчетливость на небе, которая, скорее всего, говорит о приближающемся рассвете, вдруг вызывает в воображении неотчетливое изображение родных на старых фотографиях (дагерротип?)—»как предки».

Любопытно, что увиденный лунной ночью конь может быть и «не настоящим», а метафорой плакучей ивы в этом пейзаже. Отсюда и восклицание «Ах», передающее радость подобного узнавания, и эпитет «полнокровный», подчеркивающий видимое сходство дерева с животным (жизнерадостным и цветущим), а грива закономерно оказывается «плакучей»…

Во второй строфе «план изображения» меняется. Во-первых, описание природы сменяется обращением лирического героя к возлюбленной и прямым выражением его переживаний. Во-вторых, как бы неожиданно возникает и развивается мотив воды, водной стихии. Однако если учитывать логику оболдуевской поэтики, мотив этот как раз глубоко мотивирован, ведь он «вытекает» из начального в этой строфе побуждения-приглашения—»так плыви, как месяц, осторожно…» «Плыть» здесь—»неспешно и плавно двигаться навстречу», но еще и «переполнять, переливаться через край». Так лексически экономно и бережно воплощается «половодье чувств» влюбленного.

Соответственно слово «плыви» вызывает образ озер («плечи озер»—это, конечно, их ширь, размах), который, в свою очередь, ведет к сравнению «как сети, взор», подкрепленному рифмой «озер / взор». «Как сети, взор»—распахнутый во все глаза и готовый поймать, отсюда «перочинной рыбкой / Ладонь твою шевелю»—как рыба трогает и волнует сеть рыбака («перочинной» рыбкой—продолговато-узкой, рождающей ассоциацию с перочинным ножиком), так я трогаю твою руку. И наконец завершается этот каскад сравнений действительно неожиданным и удивительным по глубине и тонкости образом. Обратим внимание: «Ладонь твою шевелю, как / Заваленная родительской улыбкой, / Крохотным тельцем пропитанная люлька» (!). Ожидаемым было бы:

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №4, 2020

Литература

Разговор на расстоянии: Статьи, эссе, беседы, стихи. СПб.: Лимбус Пресс, 2001.
 Комментарии // Стихотворения 20-х годов / Сост. А. Д. Благинина. Подг. текста и комментарии И. А. Ахметьева. М.: Виртуальная галерея, 2009. С. 284–300.
 Воспоминания о жизни с Г. Н. Оболдуевым // Стихотворения 20-х годов. 2009. С. 231–283.
«Я не имел намерения переводить Ариосто… Я хотел его просто прочитать». Интервью с Михаилом Леоновичем Гаспаровым. Беседовали Е. Горный, Д. Кузовкин, И. Пильщиков // Almamater: Студенческая газета. 1990. № 2. С. 2–3, 6–7. URL: http://ruthenia.ru›document/536014.html (дата обращения: 20.04.2020).
Первочтение и перечтение. К тыняновскому понятию сукцессивности стихотворной речи //  Избранные труды. В 3 тт. Т. 1: О стихах. М.: Языки русской культуры, 1997. С. 459–467.
 Поэт Георгий Оболдуев // Стихотворения. Поэма. М.: Виртуальная галерея, 2005 (на титульном листе—2006). С. 3–20.
Георгий Оболдуев, его жизнь и поэзия //  Устойчивое неравновесие: Стихи. М.: Советский писатель, 1991. С. 3–10.

Цитировать

Балашова, Е.А. «Расколдованные стихи»: о ранней лирике Георгия Оболдуева / Е.А. Балашова, И.А. Каргашин // Вопросы литературы. - 2020 - №4. - C. 102-121
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке