№4, 2017/Филология в лицах

Проза французского классицизма. Попытка реконструкции одной несохранившейся и незащищенной диссертации

В 1930-е годы интерес отечественных гуманитариев к истории и литературе французского XVII века, названного веком абсолютизма, может быть объяснен материей созданного советского общества, искавшего высокие модели для выстраивания своей культуры.

В это время крупнейшим специалистом по французской литературе XVII века был Стефан Стефанович Мокульский (1896-1960), автор монографий о проблемах творчества Мольера (Л., 1935) и Расина (Л., 1940), а также большой программной статьи о французском классицизме в Западном сборнике [Мокульский 1937].

В оценке исследования поэтики французского классицизма С. Мокульский не был оптимистичен. Он начинает свою статью с констатации:

Русское литературоведение, как дореволюционное, так и советское, не может похвастаться особыми достижениями в области изучения французского классицизма <…> ни один из выдающихся писателей классицистического направления не вдохновил наших исследователей на создание оригинальных научных монографий [Мокульский 1937: 9].

Ситуация существенно не изменится и через 20 лет1. В библиографическом указателе диссертаций, защищенных в Ленинградском государственном университете в 1934-1954 годах, лишь одна связана с литературой XVII века — это работа, написанная Н. Сигал, «Поздние трагедии Корнеля» (защищена в декабре 1945 года) [Диссертации… 200]. Ее научным руководителем был проф. А. Смирнов.

Но кроме Н. Сигал (Жирмунской) о французском классицизме писал еще один молодой исследователь — Сергей Дмитриевич Коцюбинский, аспирант проф. С. Мокульского.

С. Коцюбинский (1909-1943), погибший в годы Великой Отечественной войны, — человек яркой и трагической судьбы. Он родился в учительской семье и детские годы провел в станице Ладожская на Кубани. В конце 1920-х годов Коцюбинский учился на литературном отделении Кубанского педагогического института, по окончании которого, в 1932-1937 годах, работал научным сотрудником Алупкинского дворца-музея. В сферу его интересов вошло изучение наследия Пушкина в Крыму [Коцюбинский 1937], кроме того, он занимался археологией и исследованием фольклора Южного берега Крыма. Результатами деятельности Коцюбинского стали две книги — «Сказки и легенды Крыма» (Симферополь, 1936) и «Анекдоты о Ходже Насреддине и Ахмет-Ахае» (Симферополь, 1937), вступительные статьи и комментарии к которым были подготовлены молодым филологом.

Любовь к литературе и желание изучать иностранные языки — характерное свойство Коцюбинского. В 1936-1937 годах он усиленно изучал французский язык (благо в его распоряжении была богатейшая библиотека Воронцовского дворца), а позднее немецкий, английский и латынь, читая книги на языке оригинала.

В 1935 году во время посещения Ленинграда Коцюбинский встретился в ИРЛИ с Б. Томашевским, В. Жирмунским, Г. Гуковским, С. Мокульским. С последним Коцюбинский договорился о планах дальнейшей научной деятельности.

По воспоминаниям литературоведа Виктора Семеновича Бакинского (1907-1990), он и Коцюбинский готовились в 1937 году к поступлению в аспирантуру в ленинградский Государственный научно-исследовательский институт искусствознания (бывший Государственный институт истории искусств). Под руководством Мокульского они занимались историей театра.

В начале 1938 года Коцюбинский перевелся на кафедру западноевропейских литератур филологического факультета Ленинградского государственного университета, где Мокульский также числился профессором. Тот привлек пытливого аспиранта к работе над изданием четырехтомного собрания сочинений Мольера (Коцюбинский написал предисловия к пьесам «Психея» и «Ученые женщины» [Мольер]) и к подготовке академического издания «Истории французской литературы», первый том которой был опубликован только в 1946 году.

Авторами раздела «Классицизм (XVII в.)» являются С. Мокульский, написавший главы «Формирование классицизма», «Корнель и его школа», «Мольер», «Лафонтен», «Буало» и «Расин», М. Алексеев с главой «Бытовой реализм» и С. Коцюбинский с главами «Прозаики классицизма» и «Начало разложения классицизма и подготовка Просвещения» ([Коцюбинский. Прозаики…], [Коцюбинский. Начало...]).

Отдельные главы будущей академической истории французской литературы обсуждались на собраниях Западного отдела Пушкинского Дома под руководством В. Жирмунского в 1938 году. В Санкт-Петербургском отделении Архива РАН сохранились свидетельства обсуждения, среди прочих, глав о Мольере и Вольтере С. Мокульского, а также о прозе французского классицизма С. Коцюбинского (см.: [Маликова]). Работа по редактированию первого тома была завершена уже к началу 1940 года [В институтах… 119].

Бакинский (спустя 46 лет) пишет, что «темой своей кандидатской диссертации Сергей Коцюбинский избрал Лабрюйера, Ларошфуко и кого-то третьего, кого вспомнить не могу. Он нашел в них много общего, общего для их времени, а может, и скорей всего, в их творчестве» (Архив Алупкинского дворца-музея). Можно предположить, что этим «третьим» для Коцюбинского стал Блез Паскаль.

Обращает на себя внимание, что Коцюбинский изучает творчество писателей, на тот момент мало известных в нашей стране. Текст диссертации Коцюбинского пока не обнаружен (вероятно, не сохранился). Защищена диссертация, очевидно, не была, так как упоминание о ней отсутствует в сводном указателе диссертаций [Диссертации...]. Авторефераты до 1950-х годов не существовали, Ученому совету диссертанты представляли краткие тезисы, передающие содержание исследования.

Таким планом работы может быть назван проспект, посвященный предполагаемому изданию академических томов истории западных литератур, в том числе «Истории французской литературы», где дан сжатый конспект глав «Проза французского классицизма» и «Начало разложения классицизма» объемом в 1,25 и 0,75 печатного листа соответственно, правда, без указания авторства [План… 17-19]. Напомним, что обе главы за авторством Коцюбинского были опубликованы в 1946 году.

Отталкиваясь от этого плана, гипотетические тезисы диссертации Коцюбинского на соискание ученой степени кандидата филологических наук «Проза французского классицизма (на примере творчества Паскаля, Ларошфуко, Лабрюйера)» могли выглядеть следующим образом:

1. Паскаль как величайший прозаик французского классицизма. Его «Письма к провинциалу» и «Мысли». Противоречивость творчества Паскаля, его колебания между картезианством и янсенизмом. Иррациональные элементы в творчестве Паскаля: его мистицизм, религиозный экстаз, живое чувство природы, культ воображения и вдохновения, восторг перед непознаваемым. Своеобразие литературного наследия Паскаля.

2. Ларошфуко и его «Максимы». Глубокое проникновение его в существо исторического процесса, раскрытие классового эгоизма и материального интереса как двигателей общественно-политической жизни. Ларошфуко как антагонист идеалистическому классицизму, игнорировавшему материальную природу человека. Сходство воззрений Ларошфуко и Гоббса.

3. Лабрюйер как последний великий классицист XVII века. Широкое отражение французской действительности в его книге «Характеры и нравы нашего века». Лабрюйер как моралист и сатирик. Его методы социально-бытовой характеристики. Стихийный материализм Лабрюйера. Его сходство и отличие от Ларошфуко. Лабрюйер как художник. Его влияние на комедию и роман начала XVIII в. Характерологическая литература школы Лабрюйера в XVIII в. (Вовенарг) [План… 17-19].

Двумя полноценными главами диссертационного исследования могут считаться статьи о творчестве Лабрюйера и Паскаля, опубликованные в Ученых записках Ленинградского государственного университета в 1939 и 1941 годах ([Коцюбинский 1939], [Коцюбинский 1941]). Представление о прозе Ларошфуко дает соответствующий раздел в первом томе «Истории французской литературы» (1946).

Как видно, целью диссертационного сочинения стало исследование особенностей прозы французского классицизма как специфического явления, выразившего новый мировоззренческий и художественный подход к действительности. При этом, по мнению автора диссертации, существенной чертой прозы XVII века является преобладание нравственно-наставительного начала (полемическая, этическая, эпистолярная, проповедническая литература), подчиняющего себе эстетическую сторону словесности.

Следуя за французской научной традицией рубежа веков, Коцюбинский связывает рационалистический характер классицистической прозы, ее апелляцию к доводам разума, логическим умозаключениям, аналитическим характеристикам, предельную четкость и ясность ее языка, что проявляется в закономерном развитии жанров «сентенций», «максим», «мыслей», «опытов», «нравоучений», «характеров», — с философскими и научными идеями Декарта.

В несюжетной, неповествовательной прозе Коцюбинский видит зарождение нового писательского отношения к объективной действительности. Именно в мемуарной, философско-моралистической и эпистолярной литературе, по его мнению, намечается переход от риторического к свободному авторскому слову.

Еще на одну важную особенность указывает соискатель степени: прозаики-классицисты сочетают глубокий интерес к государственным проблемам с осмыслением различных сторон личной и социальной психики человека. Среди самых проницательных прозаиков XVII века — Паскаль, Ларошфуко и Лабрюйер. Сила и обаяние их прозы — в стиле, в умении выбрать нужные слова и поставить их в нужном месте. Сравнивая Паскаля, Ларошфуко и Лабрюйера, Коцюбинский отнюдь не ставит задачу их уравнять. Каждый из них выработал свой метод изображения и занял свою нишу. Но все вместе они заложили основы новой французской прозы.

Вполне определенно вычленяется и методологический круг диссертации. В работе Коцюбинский опирался на исследовательские методы Ш. О. Сент-Бёва, Ф. Брюнетьера, И. Тэна и А. Веселовского. В этом отношении Коцюбинский предстает продолжателем школы Петербургского университета, в особенности трудов В. Жирмунского. Сочетание биографического, культурно-исторического и сравнительно-исторического методов позволяет дать объемную картину прозы классицизма в его историческом развитии.

«Литературное наследие Паскаля»

На литературное творчество Паскаля Коцюбинскому, по-видимому, указал его учитель С. Мокульский. В статье о Паскале в «Литературной энциклопедии» Мокульский рассматривает его как «писателя, мыслителя и ученого». Он не раз отмечает, что наследие Паскаля в художественной сфере не менее значимо, чем его достижения в других областях человеческой мысли. Говоря о «Письмах к провинциалу», Мокульский подчеркивает, что это «не только шедевр религиозно-политической публицистики, но и первоклассное художественное произведение: Паскаль создал здесь комические фигуры иезуитов, которые по своей полнокровности и пластичности предвещают персонажей Мольера». Характеризуя «Мысли» как сборник «афоризмов религиозно-философского содержания», написанных с целью осознания и преодоления трагического противоречия между разумом и верой, Мокульский вновь заключает, что «Мысли» Паскаля — «произведение не только философа, но и художника» [Мокульский 1934: стб. 461-463].

Позднее в своей программной статье о классицизме Мокульский отметит противоречивость творчества Паскаля, его колебания между картезианством и янсенизмом:

Единственным французским писателем XVII в., отдавшим большую дань иррациональному, непонятному, таинственному, был картезианец Паскаль, преодолевший рационалистическую доктрину своего учителя и ставший своего рода «романтиком» XVII в. Хотя французские литературоведы искони причисляют Паскаля к классицистическому направлению, однако по существу он очень далек от классицизма, так как вводит все то, чего чуждались классицисты. Мы находим у него и мистицизм, и религиозный экстаз, и живое чувство природы, и вдохновенный лиризм, и культ воображения и вдохновения, и восторг перед непознаваемым. Все это вырастало у Паскаля на религиозно-сектантской, янсенистской основе, глубоко чуждой классицистической доктрине (хотя один из крупнейших поэтов французского классицизма Расин и был связан с янсенизмом) [Мокульский 1937: 26].

Коцюбинский решил подробно написать о Паскале-литераторе. Спустя семьдесят лет его зачин подхватила К. Кашлявик [Кашлявик], обратив одновременно внимание на полузабытые в науке имя и труды самого Коцюбинского.

Его статья «Литературное наследие Паскаля» ставит ряд вопросов, среди которых главным остается вопрос о художественном наследии Паскаля. Утверждение Коцюбинского о том, что Паскаль — «классик», оставивший произведения, равные пьесам Расина и Мольера, не объясняет причин, по которым Паскаль-писатель в отечественном литературоведении долгое время оставался забытым. Разгадка Паскаля — классика XVII века — дается Коцюбинским исторически точно. Во-первых, литературность Паскаля, по мысли автора, недооценена потому, что в его текстах видели философию вне широкого мировоззренческого контекста; во-вторых, потому что религиозная окраска в произведениях Паскаля скрывала художественную сторону его произведений, не рассчитанных на сугубо эстетическое восприятие. И, наконец, потому что качество рукописей Паскаля, сохранившихся в неразобранном виде, прежде разговора о поэтике требовало текстологического анализа.

Но гораздо сложнее, по мнению ученого, был вопрос о природе таланта автора «Писем к провинциалу» и «Мыслей». За подсказкой филолог обращается к Пушкину. «»Все, что превышает геометрию, превышает нас», — сказал Паскаль. И вследствие того написал свои философические мысли!» (цит. по: [Коцюбинский 1941: 30]). Приведенная ученым в качестве эпиграфа мысль Пушкина взята из «Отрывков из писем, мыслей и замечаний», впервые напечатанных в альманахе «Северные цветы на 1828 год».

Изречение Паскаля заимствовано Пушкиным из трактата «О геометрическом уме» (1655). Оно включено в контекст вопроса о границах научного (математического) познания:

Прежде, однако, нам следует задать понятие метода еще более возвышенного и совершенного, хотя и превышающего человеческие возможности, — как превышает нас все, что выходит за пределы геометрии [Паскаль: 69].

Выше логики и бесспорных законов математики Пушкин, вслед за Платоном, видел нечто их превосходящее — смысл бытия, доступный лишь пророкам и художникам. Применительно к статье о Паскале здесь можно выделить два ключевых слова — «превышает» и «вследствие этого».

Что превышает даже самые точные математические законы? У Паскаля это «мысли», называемые «апологией духа». И «вследствие этого» Паскаль пришел к философии писателя. Масштабам этой стороны деятельности французского гения Коцюбинский дает высшую оценку — как образцам новой французской литературы, открывающей целую эпоху в поствозрожденческой прозе. Здесь можно различить еще один провидческий ход Коцюбинского — неизбежность перехода от ренессансной к постренессансной прозе, к тому, что А. Михайлов намного позже назвал переходом от риторического к свободному романному слову.

Концептуальное положение М. Бахтина о природе романного слова в стиле Паскаля оказалось связано не столько с риторикой, сколько с дидактикой.

Сближение Паскаля с Пушкиным для Коцюбинского лишь одна из аналогий, позволяющая раскрыть сложность литературности Паскаля — его стиля, его интереса к точным наукам, его напряженных раздумий о тайне человека, которую не может разрешить наука. Спор между наукой и теологией рассматривается Коцюбинским как самое мучительное противоречие в жизни Паскаля, его внутренняя трагедия, при этом отмечается, что мысль Паскаля пересекается со взглядами отцов Пор-Рояля А. Арно и П. Николя [Арно, Николь] на возможности разума.

Статью «Литературное наследие Паскаля» Коцюбинский начинает с констатации того факта, что литературное творчество Паскаля еще ни разу не становилось объектом исследования отечественного литературоведения. До революции Паскаль воспринимался в основном как философ-этик [Гуляев]. Советское литературоведение не могло, хотя бы на уровне краткого упоминания, пройти мимо такого крупнейшего явления в литературе, как Паскаль, но очевидная религиозная составляющая становилась помехой в изучении его творчества. В университетских курсах по истории западноевропейской литературы сочинения Паскаля хотя и назывались среди величайших памятников французской классической прозы, но проходили скорее по разряду христианской публицистики.

Коцюбинский подхватывает идеи Мокульского и высоко оценивает небольшое по объему творчество Паскаля, предоставляющее, по его мнению, «весьма важный и цельный материал», который может «служить ключом к пониманию того самого главного, чем жила и дышала французская литература XVII века» [Коцюбинский 1941: 31].

«Паскаль — классик» — это исходный пункт мысли Коцюбинского, разделяющего принятую во французском литературоведении точку зрения на место Паскаля во французской литературе XVII века, «близкое к ее вершине»: «…из всех его современников только Расин первенствует над ним в виртуозности стиля и только, может быть, Мольер превосходит его своим художественным кругозором и остротой восприятия действительности» [Коцюбинский 1941: 31].

Вслед за Ш. О. Сент-Бёвом и Ф. Брюнетьером Коцюбинский безусловно признает достоинства художественной формы двух самых известных шедевров Паскаля — «Писем к провинциалу» и «Мыслей». Паскаль и Расин — «наиболее выразительные законодатели» художественного стиля классицизма. Но для Коцюбинского Паскаль важен не столько как блестящий стилист, сколько как носитель и выразитель содержания всего комплекса идей классицизма (философского, политического и этического характера), что делает творчество Паскаля «не только замечательным явлением художественной литературы, но и важнейшим звеном в развитии общественного сознания французского народа и в то же время существенным этапом в становлении европейского гуманизма послеренессансной формации» [Коцюбинский 1941: 32].

Исторический перелом первой половины XVII века, связанный с усилением абсолютизма и кардинальной перестройкой общественных форм, остро поставил «вопрос о подчинении личности государству, вопрос о замене прежних, резко индивидуалистических норм поведения новым этическим кодексом, превращающим «свободного» человека в члена национального и социального коллектива» [Коцюбинский 1941: 32]. Поиск «новой этики», «новой системы чувств и поведения», которая соответствовала бы перевоплощению «человека для себя» в «человека для государства», стал, по словам Коцюбинского, центральной проблемой всей писательской деятельности Паскаля, задачей, однозначного решения которой писатель, однако, найти не смог.

И здесь в суждениях Коцюбинского слышен ритм молодого советского времени. Отступая в сторону, необходимо заметить, что обращение Коцюбинского к эпохе классицизма (Паскаль, Лабрюйер, Ларошфуко) связано и с окружающей его двойственной реальностью советского государства, которое, подобно абсолютистскому, стремилось к усилению центральной власти и повсеместному искоренению инакомыслия. Проблема «долга и страсти», «человека для себя» и «человека для государства» в 30-х годах ХХ века была как никогда актуальна — в том числе и для самого Коцюбинского, пережившего аресты и смерти многих близких ему людей. Паскаль в этой связи может выступать в качестве alter ego самого исследователя. Наука и религия, как и в XVII веке, в новых условиях общественной жизни оказались несовместимы. Французское общество, пережившее период Фронды, активно осмысляет проблемы взаимоотношения государства и личности, задается вопросом о границах и возможностях абсолютной власти. Литература самым непосредственным образом откликается на политическую тематику, воспитывая в своих читателях гражданские добродетели.

Поэтому Коцюбинский рассматривает государственные взгляды Паскаля, привлекая широкий литературный контекст. Он признает справедливым тезис Паскаля, видевшего, что общество основано не на справедливости, но на силе. Несовершенство человеческой природы продолжается в несовершенстве человеческого общества. Доказательство того, что сила и справедливость неразрывно связаны, Паскаль строит как настоящую геометрическую теорему, давая «открытое и последовательное рационалистическое обоснование принципа абсолютизма, при этом такое обоснование, которое признает этот принцип неизбежным меньшим злом» [Коцюбинский 1941: 60]. Выводом о том, что существующий порядок вещей изменять не следует, как точно отмечает Коцюбинский, Паскаль перекликается со многими великими мыслителями эпохи, в частности с Шекспиром, Декартом, Лабрюйером. Но и здесь Паскаль противоречив, поскольку то, что является целесообразным и справедливым с точки зрения государства, может жестоко ограничивать свободу отдельного человека. Логика Паскаля признает власть необходимой. Но светлый разум не может примириться с такой властью.

  1. Устойчивый интерес к французской литературе XVII века проявляется в отечественном литературоведении с 60-х годов ХХ века. Об этом свидетельствуют публикации книг ключевых авторов XVII века в издательстве «Литературные памятники»: «Любовь Психеи и Купидона» Лафонтена (1964), «Мемуары. Максимы» Ларошфуко (1971; 1993), «Трагедии» Расина (1977), «Введение в познание человеческого разума. Фрагменты. Критические замечания. Размышления и максимы» Вовенарга (1988), «Мемуары» кардинала де Рец (1997), «Сочинения» Мари Мадлен де Лафайет (2007), «Мемуары. 1691-1701» Сен-Симона (2007), «Любовная история галлов» Бюсси-Рабютена (2010), «Кабинет фей» Мадам д’Онуа (2015). Также русскому читателю доступны переводы Мольера, Корнеля, Буало, Паскаля, Лабрюйера, мадам де Севинье, Фюретьера, Сореля, Скаррона, Сент-Эвремона и целого ряда других авторов. Их переводили лучшие отечественные переводчики — Ю. Корнеев, Э. Линецкая, Ю. Гинзбург. К ним неоднократно обращались известные ученые — Н. Жирмунская, Т. Хатисова, Д. Обломиевский, А. Михайлов, М. Разумовская, Н. Забабурова, К. Чекалов, Н. Пахсарьян, М. Неклюдова, В. Алташина.[]

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №4, 2017

Литература

Аверинцев С. С. Историческая подвижность категории жанра: опыт периодизации // Историческая поэтика. Итоги и перспективы изучения / Редкол.: М. Б. Храпченко и др. М.: Наука, 1986. С. 104-116.

Арно А., Николь П. Логика, или Искусство мыслить / Отв. ред. А. Л. Субботин; перевод с франц. В. П. Гайдамака. М.: Наука, 1991.

В институтах отделения (Научная деятельность за вторую половину 1939 г. и первую половину 1940 г.) // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. 1940. № 1. С. 119-127.

Гуляев А. Д. Этическое учение в «Мыслях» Паскаля. Казань: Тип. Императорского Университета, 1906.

Диссертации, защищенные в Ленинградском ордена Ленина государственном университете имени А. А. Жданова. 1934-1954 гг. Библиографический указатель. Л.: ЛГУ, 1955.

Кашлявик К. Ю. Поэтика прозы Блеза Паскаля. Дис. <...> докт. филол. наук. Н. Новгород, 2015.

Коцюбинский С. Д. Пушкин в Крыму. Симферополь: Госиздат, 1937.

Коцюбинский С. Д. У истоков классического реализма: Лабрюйер и его «Xарактеры» // Ученые записки Ленинградского гос. ун-та. Серия филологических наук. Вып. 3. Л.: ЛГУ, 1939. С. 32-66.

Коцюбинский С. Д. Литературное наследие Паскаля // Ученые записки Ленинградского гос. ун-та. Серия филологических наук. Вып. 8. 1941. С. 30-70.

Коцюбинский С. Д. Начало разложения классицизма // История французской литературы. В 4 тт. Т. 1. М.; Л.: АН СССР, 1946. С. 568-586.

Коцюбинский С. Д. Прозаики классицизма // История французской литературы. В 4 тт. Т. 1. С. 439-465.

Маликова М. Э. Материалы к истории Западного отдела Пушкинского Дома (1935-1950) // Musenalmanach. В честь 80-летия Ростислава Юрьевича Данилевского. СПб.: Нестор-История, 2013. С. 200-222.

Мокульский С. С. Паскаль // Литературная энциклопедия. В 11 тт. Т. 8. М.: Советская энциклопедия, 1934. Стб. 461-463.

Мокульский С. С. Французский классицизм // Западный сборник. Кн. 1 / Под ред. В. М. Жирмунского. М.-Л.: АН СССР, 1937. С. 9-52.

Мольер Ж. Б. Собр. соч. в 4 тт. / Под ред. А. А. Смирнова и С. С. Moкульского. Т. 4. Л.: Гослитиздат, 1939.

Обломиевский Д. Д. Французский классицизм. Очерки. М.: Наука, 1968.

Паскаль Б. О геометрическом уме / Перевод с франц. О. И. Хомы // Паскаль Б. Трактаты. Полемические сочинения. Письма / Сост. О. И. Хомы и А. А. Жаровского; статья, коммент., указ. О. И. Хомы; общ. ред. А. Б. Мокроусова. Киев: Port-Royal, 1997. С. 68-105.

План истории западных литератур (тт. I-III: Франция, Германия, Испания) / Отв. ред. В. М. Жирмунский. М.; Л.: АН СССР, 1938.

Разумовская М. В. Ларошфуко, автор «Максим». Л.: ЛГУ, 1971.

Стороженко Н. И. Паскаль // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXIIА. СПб.: Типо-литография И. А. Ефрона, 1897. С. 915-917.

Терц А. Что такое социалистический реализм (1957) // Синявский А. Д. Литературный процесс в России. М: РГГУ, 2003. С. 139-175.

Толстой Л. Н. Предисловие к сборнику «Избранные мысли Лабрюйера, с прибавлением избранных афоризмов и максим Ларошфуко, Вовенарга и Монтескье» (1907) // Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. в 90 тт. Т. 40. М.: ГИХЛ, 1956. С. 217-218.

Цитировать

Лобков, А.Е. Проза французского классицизма. Попытка реконструкции одной несохранившейся и незащищенной диссертации / А.Е. Лобков, З.И. Кирнозе // Вопросы литературы. - 2017 - №4. - C. 269-305
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке