№9, 1985/История литературы

Прескверный гость

Раздумья о поэме С. Есенина «Черный человек»

 

Лишь в человеке встретиться

могло

Священное с порочным. Все его

Мученья происходят оттого.

М. Лермонтов

(«1831-го июня 11 дня»)

Кажется, недавно мы, как само собою разумеющееся, воспринимали слова о том, что время сняло, стряхнуло с Есенина все наносное, преходящее, несущественное. Теперь, мне думается, все больше пробивает себе дорогу раздумье другого характера: не наши ли глаза и сердца жизнь делает светлее, зорче, мудрее?

Кажется, недавно Сергей Митрофанович Городецкий говорил нам, молодым офицерам, авторам первых одобренных маститым поэтом строчек:

– Вы возьмете с собой в дорогу не всего Маяковского, не всего Есенина… Ну, вот «Черный человек» – нужен ли он вам будет? Вряд ли…

Прошли годы, и оказалось, что не только нам, но уже и новым поколениям нужны «Анна Снегина» и «Черный человек», «Персидские мотивы» и «Москва кабацкая»… Каждая строчка есенинская нужна, каждое слово. Так же, как каждая строчка Пушкина и Маяковского, Лермонтова и Блока…

Не праздное любопытство – стремление почувствовать н понять художника во всех его связях с жизнью, во всей его психологической сложности и глубине, со всеми его тревогами и недоумениями, колебаниями и ошибками, услышать биение его живого сердца и в радости и в печали – вот что движет вдумчивым читателем и тем более исследователем. И тут имеет свое значение каждая деталь, каждый штрих, каждая буква.

У истоков глубинного постижения поэзии Есенина стояли крупнейшие деятели нашей отечественной культуры: Горький, Маяковский, Луначарский… Это отнюдь не значит, что любая высказанная ими мысль принимается сегодня безоговорочно, как непререкаемая истина. Речь идет о наиболее существенном в их оценке есенинских произведений, в определении масштаба его таланта.

Вдумаемся хотя бы вот в эти строки Алексея Максимовича:

«Если б Вы знали, друг мой, – обращался Горький к бельгийскому литератору Францу Элленсу, – какие чудесные, искренние и трогательные стихи написал он (Есенин. – С. К.) перед смертью, как великолепна его поэма «Черный человек», которая только что вышла из печати. Мы потеряли великого русского поэта <…>»1.

Здесь есть над чем поразмыслить.

Уже вскоре после гибели поэта – письмо помечено 7 февраля 1926 года – Горький совершенно ясно и четко определил масштаб Есенина: великий русский поэт.

Предсмертные стихи Есенина, в том числе, стало быть, и «До свиданья, друг мой, до свиданья…», он назвал «чудесными, искренними и трогательными», как бы и посейчас приглашая нас к неоднозначному их прочтению и толкованию.

И наконец, оценка поэмы «Черный человек» как вещи «великолепной». Оценка для того времени редкая, если не редчайшая, а может быть, в своем роде и единственная. Впрочем, не только для того времени. Говоря, что поэма «только что вышла из печати», Горький имел в виду первую публикацию «Черного человека» в январской книжке журнала «Новый мир» за 1926 год.

О том, как эта публикация готовилась, есть свидетельство жены поэта – Софьи Андреевны Толстой. «В ноябре 1925 года, – пишет она, – редакция журнала «Новый мир» обратилась к Есенину с просьбой дать новую большую вещь. Новых произведений не было, и Есенин решил напечатать «Черного человека». Он работал над поэмой в течение двух вечеров 12 и 13 ноября. Рукопись испещрена многочисленными поправками. Лица, слышавшие поэму в его чтении, находили, что записанный текст короче и менее трагичен, чем тот, который Есенин читал раньше» 2.

Из свидетельства С. А. Толстой следует, что текст «Черного человека» уже существовал до ноября 1925 года, и Есенин, готовя его для журнала, фактически создавал новую редакцию поэмы.

Что известно о ранней редакции (или редакциях) произведения?

Самым первым сообщением о работе Есенина, вероятно, надо считать информационную заметку, появившуюся в апрельской (N 8) книжке журнала «Россия» за 1923 год. В ней говорилось: «Сергей Есенин вернулся из Нью-Йорка в Берлин… Им написан цикл лирических стихотворений – «Страна негодяев» и «Человек в черной перчатке».

Цикла или циклов стихов под такими названиями у Есенина нет. «Страна негодяев» – драматическая поэма или пьеса в стихах – начата, по словам одного из друзей поэта – И. Старцева, в зимние месяцы 1921 – 1922 годов. Работа продолжалась и за границей, и по возвращении домой, но до конца доведена не была.

Что касается «Человека в черной перчатке», то, надо полагать, так называлась первоначальная редакция «Черного человека».

По возвращении в Москву (август 1923 года) Есенин читал новую поэму уже под названием «Черный человек» нескольким литераторам. Одним из первых ее слушал Анатолий Мариенгоф. В «Романе без вранья» после краткого рассказа об этом чтении следуют такие слова: «Есенин не вытаскивал для печати и не читал «Черного человека» вплоть до последних дней. Насколько мне помнится, поправки внес не очень значительные» (Л., 1927, стр. 142).

В декабре 1957 года в Ленинграде я встретился с автором «Романа без вранья» и попросил его как можно подробнее восстановить эпизод первого чтения «Черного человека», вспомнить детали, штрихи, которые в поздней редакции, может быть, не встретились и т. д. Анатолий Борисович немногое смог добавить к сообщенному в книге, а то, что добавил, более касалось его личного отношения к поэме, чем ее частностей. Главное же состояло в том, что Мариенгоф еще раз подтвердил: был более ранний вариант «Черного человека», привезенный Есениным из-за границы.

Во время разговора я поделился с Мариенгофом некоторыми своими наблюдениями над есенинскими текстами. Вот эти наблюдения.

Начальные строфы «Черного человека»… Ночной гость садится на кровать и, раскрыв «мерзкую книгу», читает поэту «жизнь какого-то прохвоста и забулдыги».

«Слушай, слушай, –

Бормочет он мне, –

В книге много прекраснейших

Мыслей и планов…» 3

«Планов…» Слово для Есенина, пожалуй, совершенно не характерное. Есть ли оно еще где-нибудь у поэта?

Есть.

В «Пугачеве» крестьянский вожак, назвавший себя именем умершего императора, говорит казакам:

…этим кладбищенским планомМы подымем монгольскую рать!

Там же Зарубин торопит Хлопушу:

Так открой нам, открой, открой

Тот план, что в тебе хоронится.

 

Изменник Творогов обращается к заговорщикам:

Не пугайтесь!

Не пугайтесь жестокого плана

 

Заинтересовавшее нас слово в ходу и у персонажей другого драматического произведения Есенина- «Страны негодяев».

Номах

Пускай тебя не обижает Другой мой план.

Замарашкин

Ни один план твой не пройдет.

И дальше: «Согласишься на этот план», «Замечательный план!»…

Как будто они сговорились – и Черный человек, и казаки из «Пугачева», и персонажи из «Страны негодяев»…

Вчитываясь в «Черного человека» и в «Пугачева», можно увидеть и другие любопытные вещи…

В «Черном человеке» дважды повторены строки:

То ль, как рощу в сентябрь,

Осыпает мозги алкоголь.

 

Один из героев «Пугачева» после разгрома под Сарептой говорит о правительственных войсках:

Даже дождь так не смог бы траву иль солому высечь,

Как осыпали саблями головы наши они.

 

Разве не чувствуется внутренняя близость этих весьма необычных образов?

То же самое, пожалуй, можно сказать о строках из «Пугачева»:

Золотою известкой над низеньким домом

Брызжет широкий и теплый месяц.

 

И о строках зачеркнутой строфы в первоначальной редакции «Черного человека»:

Но лишь только от месяца

Брызнет серебряный свет…

 

От «золотой известки» из «Пугачева» хочется протянуть ниточку к «сыпучей и мягкой известке» в «Черном человеке».

Образ деревьев-всадников («Деревянные всадники сеют копытливый стук») в «Черном человеке» кажется родственным образу на первоначальной редакции «Пугачева»:

И кустов голубой табун

Деревянной ковкой звенит.

 

Слова, сконцентрированные в начальных строфах:

Черный человек,

Черный, черный,

Черный человек… –

интонационно близки словам из монолога Караваева («Пугачев»):

Экий дождь! Экий скверный дождь!

Скверный, скверный! –

и к реплике Замарашкина в «Стране негодяев»:

Такой выпал нам год!

Скверный год!

Отвратительный год!

 

Или слова из «Пугачева» (первоначальная редакция):

В стужу ль, в сырость ли, ночью иль днем… –

 

и из того же «Черного человека»:

В грозы, в бури,

В житейскую стынь…

 

При чтении «Черного человека» вспоминаются и стихи из цикла «Москва кабацкая». Ночной гость читает поэту «жизнь какого-то прохвоста и забулдыги». Последнее слово у Есенина встречается, помимо «Черного человека», только один раз – в стихотворении «Не ругайтесь. Такое дело!..»:

Позабуду поэмы и книги,

Перекину за плечи суму,

Оттого, что в полях забулдыге

Ветер больше поет, чем кому.

  1. »Переписка А. М. Горького с зарубежными литераторами». – «Архив А. М. Горького», т. VIII, М., 1960, с. 99. []
  2. С. Масчан, Из архива С. Есенина. – «Новый мир», 1959, N 12, с. 273.[]
  3. Здесь и далее подчеркнуто мной. – С. К.[]

Цитировать

Кошечкин, С. Прескверный гость / С. Кошечкин // Вопросы литературы. - 1985 - №9. - C. 109-120
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке