№11, 1959/На темы современности

Правофланговый революции

Среди актуальных проблем современной литературы едва ли не самой актуальной была и остается проблема положительного героя. Сколько дискуссий велось вокруг нее в прошлые годы! Да и поныне не утихают споры о том, как должен изображаться наш положительный герой. Случайно ли возникают эти споры и дискуссии?

Приходилось слышать иронические замечания иных писателей: – Все эти проблемы выдумали критики, они только и знают, что затевают схоластические дискуссии…

Схоластика действительно еще не изжита в нашей литературной критике. Но верен ли упрек, будто и в данном случае литературные споры возникли из-за пристрастия к абстрактному теоретизированию? Вспомним, в связи с чем завязывались обычно споры о герое современности. Какой бы период истории советской литературы мы ни взяли, почти всегда поводом к ним служили образы новых художественных произведений, творческая программа, отстаиваемая писателями, характерные явления литературного процесса. То же самое можно сказать о полемике последнего времени. Духом дискуссионности проникнуты и «После свадьбы» Д. Гранина, и «Битва в пути» Г. Николаевой, и «Братья Ершовы» В. Кочетова, и «Раздумье» Ф. Панферова. Внимательный читатель заметит не только полемическую направленность в обрисовке отдельных персонажей, но и дискуссионно звучащие авторские высказывания. В одном романе читаешь о неприемлемости иконописного героя, а в другом – прямой спор с этой точкой зрения, горячую защиту «идеального героя». Появилась даже пьеса с подчеркнуто полемическим названием: «Положительный персонаж». Ее «автор, латышский драматург Гунар Приеде, довольно прямолинейно осуществляет свой замысел: проверить, чего стоит схематически понимаемый положительный герой при столкновении с реальной жизнью.

Так обстоит дело в художественной практике. Не чем иным, как ее отражением, настоятельной потребностью высказаться о своем творческом «кредо», продиктованы и выступления некоторых писателей. Статья В. Некрасова в журнале «Искусство кино» вызвала столько откликов, такое широкое обсуждение потому, что она выразила систему эстетических воззрений, которую наша общественность никак не может принять.

Значит, дело вовсе не в том, что критики «выдумали» тему дискуссии. Но, быть может, проблемы, связанные с положительным героем советской литературы, «выдуманы» самими писателями? Такой вывод тоже был бы в высшей степени несерьезным. Вообще пора бы покончить с наивным мнением, будто литературные споры лишены жизненной необходимости, общественного и эстетического содержания, возникают из ничего и кончаются ничем. Если иметь в виду споры, затрагивающие широкие писательские круги, а не отдельные неудачные дискуссии, затеваемые порой нашими газетами и журналами, то станет несомненным: эти споры «выдумала» сама жизнь. За столкновением эстетических суждений неизбежно стоят различные взгляды на практическое решение коренной задачи искусства – художественное познание нового общества и нового человека, строителя коммунизма. Верно показывая черты нового в жизни, советская литература является воспитателем людей коммунистического общества.

Вот почему ничем не оправдано пренебрежительное отношение к обсуждению вопроса о герое современности. Но если мы в интересах истины обязаны отвести необоснованные упреки в надуманности этой проблемы, то справедливость требуем признать сетования писателей, что в критических работах они но находят теоретического обобщения опыта создания типических образов. Беда не только в слабом теоретическом осмыслении новых закономерностей литературного развития. Мы по всегда последовательно отстаиваем и те принципы нашего творческого метода, которые давно выработаны и подтверждены развитием советского искусства. Так, не секрет, что о ярком и полноценном положительном герое советской литературы критики порой говорили с непонятной робостью, чуть ли не извиняющимся тоном, и происходило это в то самое время, когда ревизионисты пели атаки против положительных образов и нацеливали писателей на изображение ущербных людей. А ведь вера и человека и его возможности неотделима от самой сущности социалистического реализма, искусства, проникнутого пафосом жизнеутверждения и глубокой исторической перспективностью.

Оптимистическое мироощущение, активная позиция в борьбе за будущее определили стремление писателей социалистического реализма художественно утверждать в людях ведущие, новые качества. Тем досаднее, что призыв изображать людей не только такими, какие они есть, но одновременно и такими, какими они должны быть, показался отдельным критикам равнозначным лакировке. Когда-то критик А. Эльяшевич совсем в духе теории бесконфликтности писал о «праздничной литературе». А потом, «перестроившись», в статье «Свет и тени» («Звезда», 1957, N 4) он выступил против тех, кто ссылается на авторитет А. Фадеева будто бы для того, чтобы «возродить один из неверных, лакировочных взглядов на характер типизации положительного героя в искусстве социалистического реализма. Что значит рисовать человека таким, каким он должен быть? Это значит отрываться от реальной почвы, забегать вперед, выдавать желаемое за сущее. Конечно, встав на такую точку зрения, можно легко доказать и возможность и необходимость существования в литературе идеальных героев».

Автор этих слов исказил мысль А. Фадеева, настаивавшего на важном принципе социалистического реализма: показывать сегодняшнего человека одновременно и таким, каким он уже стал, и таким, каким он становится, приобретая новые качества.

Призыв ярко изображать рождение в людях качеств завтрашнего дня не приведет к нарочитой идеализации, потому что художник социалистического реализма обращается к труду и борьбе не выдуманных людей, а своих современников, он в самой действительности находит ростки будущего. Больше того, диалектика развития образа определяется именно показом того, как в жизненных противоречиях происходит становление характера, как в людях растут и крепнут новые качества. Надо полагать, это ныне признают и авторы неверных и неудачных высказываний.

Можно сколько угодно спорить об особенностях тех или иных писательских манер, о наилучших способах и приемах изображения людей в искусстве социалистического реализма, но в одном нашей критике нельзя быть уступчивой: в борьбе против попыток принизить советского человека, отказаться от положительного героя литературы. Иногда под флагом защиты многообразия искусства говорят о том, что все равно, какие люди стали героями литературного произведения: волевые, целеустремленные работники или обыватели. Конечно, в галерее образов, воссоздаваемых литературой, найдется место для разных человеческих типов, было бы нелепо отрицать жизненность и людей слабых, малосознательных или обладающих существенными недостатками. И само собой разумеется, никто не требует писать только об одном человеческом типе, наоборот, перед литературой стоит задача шире раздвинуть панораму изображаемой действительности, чтобы показать все наше общество в его реальном состоянии. Но само это общество вправе ожидать, что писатели, создавая галерею образов, представляющих разные круги народа, разную степень политического и нравственного сознания советских людей, особо выделят в общем строю тех, кто ведет современников за собой – передовых строителей коммунизма. В них, людях труда, правофланговых революции, с наибольшей силой выражены ведущие черты советского народа, они прежде всего и представляют собой советское общество. Художественно правдиво отобразить передовых людей эпохи – это значит показать, что они люди новые, раскрыть огромные изменения, происшедшие с ними за годы советской власти. Этим людям оказались под силу самые грандиозные задачи, такие, как перестройка жизни, завоевание космоса.

Партия указала главное направление в развитии современной литературы и обязанность нашей критики решительно отстаивать это направление, в его свете оценивать и художественные произведения, и литературные дискуссии. Программой работы литературной критики, как и всего нашего искусства, являются приветствие ЦК КПСС Третьему съезду писателей СССР, речь товарища Н. С. Хрущева на этом съезде и его выступление в станице Вешенской.

Отвечая в речи на съезде на вопрос о том, кого поддерживает партия в литературной борьбе, Н. С. Хрущев сказал, что она «за тех писателей и за то направление, которые берут в основу положительные явления, на этом положительном показывают пафос труда, зажигают сердца людей, зовут их вперед, указывают им пути в новый мир».

Правдивое изображение передовых людей, высоких чувств, благородных стремлений не имеет ничего общего с идилличностью; правдивые книги убеждают: все новое укрепляется и растет в жестокой борьбе со старым, в преодолении пережитков прошлого. Партия учит, что писатели, показывая положительное, вместе с тем осуждают то, что надо отбросить. Пафос утверждения нового в искусстве социалистического реализма – это и пафос борьбы за новое. Одно время много говорили об идеальном герое, и этот спор постепенно стал уже терминологическим спором. Литераторы, стоящие на позициях социалистического реализма, не могут отрицать значение героя с идеалами, человека большого и целеустремленного характера. Разумеется, его немыслимо отождествлять с неким ангелочком без крылышек, искусственно выключенным из жизненной борьбы. Сектантским, грубо ошибочным является представление о герое как человеке, стоящем над массами.

Проникнутые пафосом нового, положительные герои советской литературы бесконечно далеки от механически сконструированных персонажей некоторых книг, написанных не по законам жизни, а по литературным схемам. В социалистической эстетике требование изображать передового человека во весь рост, в наивысших его возможностях неотделимо от требования рисовать его живым, полнокровным, в своеобразии его характера, в сложности и богатстве его духовного развития.

Статьи и выступления, появляющиеся порой в печати, показывают, что это требование полезно повторить в интересах борьбы как с пренебрежительным отношением к положительному герою нашей литературы, так и с вульгаризаторскими суждениями о нем.

Изображать нового человека во весь рост и во всем жизненном своеобразии, богатстве чувств и мыслей – это две стороны единой задачи. Однако их диалектическое единство, пожалуй, недостаточно подчеркивается нашей критикой. Больше того, нередко обе стороны противопоставляются друг другу, порождая другое противопоставление – героя «вообще» и некоего будничного «простого человека».

Не без влияния критических статей сложился предрассудок, о котором писатели не всегда прямо говорят, но который не легко изживается. Даже авторы хороших книг порой отождествляют положительного героя с условной риторической фигурой, приподнятой над жизнью. Сфера же повседневных интересов, личных взаимоотношений, раздумий отводится приземленному «простому человеку», чуждому героических порывов. При таком подходе к действительности и людям возникает якобы неизбежная и неразрешимая дилемма: кого изображать художнику – героя на котурнах или заведомого «не-героя». А в произведениях порой появляются либо заведомо ходульные, либо искусственно приниженные персонажи.

Думается, движение вперед и нашей эстетической мысли, и всей литературы во многом зависит от окончательного преодоления этого предрассудка, от верного понимания природы и содержания героического в жизни.

Вряд ли нужно подробно останавливаться на статье В. Некрасова «Слова «великие» и простые». Она вызвала оживленное обсуждение. При этом не обошлось без рецидивов «проработочной» критики, но в серьезных выступлениях, таких, например, как статьи Л. Новиченко и В. Перцова, шла речь о самом существе поставленных писателем вопросов. Существо этих вопросов – представление о подлинном героизме и подлинных героях современности.

Пока В. Некрасов отстаивает близкую ему творческую манеру, изображение преимущественно «потока жизни», эта часть статьи воспринимается как изложение личного авторского опыта. Но когда писатель развенчивает другое художественное направление, связанное с ориентацией на масштабные героические образы, это, быть может и независимо от его желания, звучит как узаконение одной-единственной, им самим избранной манеры в противовес всем остальным. И это уже не защита многообразия искусства, а защита узкой и неверной эстетической концепции. Жизнь многообразна, она изобилует разными ситуациями – и такими, о которых надо рассказать «великими» словами, и такими, которые требуют будничных интонаций, да и многих других изобразительных средств. Почему же писатель, порадовавший нас яркими художественными произведениями, выдвигает теперь программу, обедняющую широкий мир искусства?

Острота возникшей полемики понятна: наша общественность не может согласиться со стремлением уравнять в правах героя и «не-героя» либо отдать предпочтение второму. Между тем это стремление отчетливо проявилось и в сегодняшней литературной практике. В книгах некоторых молодых литераторов сквозит явное недоверие к героическим образам. Оживленные споры идут вокруг рассказов Ю. Казакова. Тенденциозны попытки доказать отсутствие у молодого прозаика своего творческого «я», его приверженность декадентским штампам. Нет, это человек несомненно талантливый, он искренне ненавидит пошлость, много думает о жизни, и тем более необходимо бороться за правильное развитие его таланта. Но при этом неизбежно встает вопрос: сможет ли писатель расти, если его взор и впредь будет прикован к фигурам ущербных людей, если в его рассказах господствующими останутся элегические ноты? Нельзя требовать от Ю. Казакова несвойственных его палитре романтических красок, однако долг критики указать на то, что узость авторского взгляда на мир, предубеждение против героических образов ограничивают его художественное зрение, обедняют изображаемую им жизнь.

Замечание о том, что взгляды автора статьи «Слова «великие» и простые» отражают некоторые укоренившиеся предрассудки, можно подкрепить ссылкой не на одни произведения молодых, но и на теоретические работы опытных писателей и критиков. В самом деле, споры вокруг повести Г. Бакланова «Пядь земли» касались не только степени таланта писателя, не только оценки его художественных возможностей. Участников дискуссии прежде всего разделил взгляд на перспективность изображаемых картин, на содержание героизма. Разговор вышел за рамки повести, он коснулся путей развития советской литературы. Нашлись критики, склонные опять-таки генерализовать направление, ограничивающее кругозор художника одним участком жизни, хотя бы в данном случае требовались более широкие обобщения. В этой связи в печати уже критиковалась статья Л. Лазарева, опубликованная в «Литературной газете».

Надо думать, подобные взгляды в известной мере являются реакцией на неправдивые, ходульные произведения, которые не так уж редко предлагались читателю и зрителю. Дискуссия с защитниками «не-героя», разумеется, не должна привести к оправданию этих произведений. Критике предстоит и впредь выступать против подмены героики жизни абстрактными литературными выдумками, напыщенностью, декламацией. А все это еще встречается! Совсем недавно на экраны вышел фильм «Обгоняющая ветер»- о жизни черноморских моряков.

Цитировать

Озеров, В. Правофланговый революции / В. Озеров // Вопросы литературы. - 1959 - №11. - C. 3-21
Копировать