№2, 2010/Литературное сегодня

«Правило руки». Андрей Геласимов

В предпоследнем по времени романе Андрея Геласимова «Степные боги» есть очень яркий эпизод. Вспоминая, когда жизнь обходилась с ним честно, десятилетний Петька загибает пальцы на правой, а когда нечестно- на левой руке. На правой ладони оказались взятие Берлина, освобождение Будапешта, знакомство с ефрейтором Соколовым, лакомство американской тушенкой и «выздоровление старшего лейтенанта Одинцова от последней контузии». Пальцы левой руки заняли тяжелая болезнь друга Валерки, исчезновение Гитлера, «неживые мамкины руки» за обеденным столом, задержка наступления на Квантунскую армию и будоражащая красота одноклассницы Таньки Захаровой.

Примерно то же происходит с самим автором: творчество Геласимова вызывает разные мнения и получает взаимоисключающие оценки. В отношении его прозы известны лишь два самых общих определения, в которых наиболее последовательна и почти единодушна литературная критика: «атмосферность» и «сентиментальность». При этом кто-то восхищается пронзительными интонациями и живой эмоциональностью геласимовских текстов, а кто-то усматривает в них манипуляцию читательскими чувствами и насильственное выжимание слезы.

В 2007 году издательство «О.Г.И.» выпускает однотомное собрание сочинений Геласимова- не каждый современный автор удостоивается такой чести спустя всего шесть лет после выхода первой книги. Внешне всё как положено: корешок- твердый, цвет- серебристо-зеленый, фотография автора на обложке- с хитрым прищуром. Интрига. Что же внутри?

Фабульная емкость, лаконизм стиля, компрессия выразительных средств, диалоги-реплики- тексты Геласимова (причем неважно, рассказ это или роман) производят отчетливое впечатление камерности. В плане сюжетостроения это проза из разряда «сделаем всё по-быстрому»- в суть происходящего читатель погружается моментально, минуя любые прелюдии: «Вся водка в холодильник не поместилась» («Жажда»); «Она говорит мне: надо сходить к священнику» («Фокс Малдер похож на свинью»); «Потом я стал думать, у кого можно перехватить на недельку» («Год обмана»); «Он говорит- интересно, где ты это взяла?» («Рахиль»)…

Персонажи Геласимова так же камерны и лаконичны, как его сюжеты. Они не грезят карьерой, не лезут на трибуны, не борются с обстоятельствами,- но пытаются философски воспринимать жизнь («Жажда»), сознавая, что «каждый человек в ней имеет значение» («Фокс Малдер…»), учатся справляться с собой и делать выбор («Рахиль»), иногда для этого лавируя и изворачиваясь («Год обмана»). Для органичного и комфортного существования таким героям нужна не площадь, а площадка: игровая, спортивная, детская, сгодится и для выгула собак- лишь бы не мешали быть. Быть собой.

Эмоциональность без вымученности- качество, которого сейчас очень не хватает как в жизни, так и в литературе. В геласимовском творчестве это качество, пожалуй, одно из определяющих. М.Ремизова вполне справедливо охарактеризовала Геласимова как автора, «пишущего просто и внятно», его прозу- как «начисто лишенную патетики», но при этом отмеченную «очевидным жизнеутверждающим пафосом», а персонажей- как «нарочито обыденных и помещенных в ситуации, ограниченные рамками сугубо житейских обстоятельств»1. Однако чем глубже погружаешься в мир Геласимова, тем сильнее крепнет странное ощущение: его герои, привлекающие непосредственностью поведения и подкупающие естественностью эмоций, тем не менее не побуждают к глубокому сопереживанию, рождая в читателе не столько подлинное внимание, сколько легкую заинтересованность. Такая вот симпатия без эмпатии.

Вызвано это как минимум двумя основными причинами.

Во-первых, индивидуальное начало, личностная характеристика геласимовскому герою в большинстве случаев не свойственны. Костя, Генка, Пашка в «Жажде», Саша и Антон в «Фоксе Малдере…», Сергей и Михаил в «Годе обмана», Люба, Дина и Вера в «Рахили»- какие они? В образном плане этот вопрос спровоцирован практически полным отсутствием как описаний внешности, так и речевых портретов персонажей: большинство из них рождаются у Геласимова с лица неявным выражением и с почти одинаковой речью. Сложность и неоднозначность их жизненных обстоятельств раскрываются в геласимовской прозе преимущественно через подробную описательность человеческих чувств при существенном ослаблении рефлексии, что приводит чаще не к типизации, а к усреднению персонажа- подобные моменты вполне, кажется, небезосновательно позволили Д.Быкову считать героев Геласимова «картонными», детали в его текстах- «взаимозаменяемыми», а сюжеты- «чрезвычайно качественными муляжами всего и вся»2. В результате читателю, подобно Константину из «Жажды», приходится мысленно «дорисовывать ноги» героям подобных сюжетов- иначе представить себе геласимовскую действительность удается с изрядным трудом.

Возьмем, к примеру, сюжет «Года обмана», аннотированный издательством: «Неудачник Михаил неожиданно получает сверхприбыльную работу: ему нужно нянчиться с семнадцатилетним Сережей, сыном олигарха, научить его пить и «общаться» с девушками. Кроме того, он должен выполнить роль шпиона: Сережа не по любви «обвенчан» с уродливой дочерью итальянского министра, сам же предпочитает похожую на Одри Хепберн простую девушку по имени Марина»3. Это — основная сюжетная коллизия в самом общем пересказе «Книжной витрины», а вот какие вопросы рождаются при внимательном чтении текста.

Откуда такое доверие к двадцатитрехлетнему подчиненному, только что уволенному за злоупотребления на рабочем месте и впервые увиденному лишь при собеседовании на «новую должность», что крупный влиятельный бизнесмен поручает ему «обучить» тем же злоупотреблениям своего семнадцатилетнего отпрыска, при этом снимая с него всю личную охрану? Возможны ли активное посещение юной девушкой занятий в вузе и жизнь вдвоем с пятилетним братом зимой на даче, куда с большим трудом можно добраться только на отсутствующей у нее машине? Реально ли проникновение никому не известной русской барышни на закрытую вечеринку к итальянскому министру для молниеносного романа с его сыном? Правдоподобно ли соблазнение самого крутого «быка» с Кузьминского рынка возможностью посидеть за рулем «Феррари» и его месячное удержание в игрушечных наручниках под милую болтовню с похитителем? В подобном контексте уже не стоит, наверное, придираться к сюжетным деталям вроде малолетней проститутки с Украины, без сутенера предлагающей свои услуги на Тверской.

Автор «Года обмана»- какой-то другой Андрей, не Геласимов, а, скажем… Рубанов. Ерническое определение Быкова: «такой себе с понтом нарратив, и всё про жизнь»- становится почти буквально применимым к этому произведению. Неявное тяготение автора к сюжетной криминальности в соединении с явно выраженной сентиментальной интонацией- меткий в определениях Лев Данилкин сформулировал это в отношении Геласимова еще в 2004 году: «Пожалуй, сюжеты несколько слишком чернушные и сентиментальные, но в пределах нормы»4. Только вот в отношении пределов нормы «Год обмана» всё же, кажется, немного зашкаливает.

Читая роман, видишь иногда чрезмерное старание автора создать объемную реалистическую картинку. И, кажется, это удается. И, кажется, даже неплохо. Местами. Но нередко за таким «местом» следует разочарование. Вот, например, герой впервые садится на лошадь: хлестко и остроумно показаны его жалкие попытки выглядеть достойно, потрясающе смешно описаны нелепые и опасные скачки по пересеченной местности. Однако в итоге Михаил падает с лошади и, получив серьезные ушибы головы и позвоночника, теряет сознание.

  1. [Ремизова М.] Гармонический диссонанс// Новый мир. 2003. №1.[]
  2. [Быков Д]. Андрей Геласимов похож на писателя// Новый мир. 2003. №1. []
  3. [Иткин В.] Слезы// Книжная витрина. 2003. 4 мая. []
  4. [Данилкин Л.] От Геласимова не контузит// Афиша. Москва. 2004. Ноябрь. []

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2010

Цитировать

Щербинина, Ю.В. «Правило руки». Андрей Геласимов / Ю.В. Щербинина // Вопросы литературы. - 2010 - №2. - C. 23-36
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке