№2, 2016/Литературное сегодня

Повторение пройденного. Елена Катишонок

Елена Катишонок как будто нарочно делает все, чтобы не удовлетворить не только читателей, но и критиков. Пишет об одном и том же — трудное детство, война, непростая история «советской Латвии»… Из книги в книгу — семья Ивановых: фамилия какая-то… демонстративная. Герои — все больше старики и старухи. Даже если вначале и молоды, то все равно потом беззубыми стариками становятся. Еще — очень неудобные вопросы затрагивает: еврейский, например, — это в наше время, когда к фашизму и его проявлениям даже западные демократы как-то снисходительнее стали относиться. Так что порой подумаешь — может, его и не было, мальчика этого?

Да и композиция романов весьма напоминает снежный ком: из «Жили-были старик со старухой» (2009) выросли целых три романа, весьма затейливо друг друга продолжающие — как клубок, из которого автор вытягивает разные нити… Впрочем, возможно, точнее окажется другой образ: большая прихожая — это первый роман «Жили-были старик со старухой». А из этой прихожей видны несколько дверей, одна из которых ведет нас в комнату к дочери «стариков» Ирине и ее миру («Против часовой стрелки», 2010), другая, недавно открывшаяся — «Свет в окне» (2014), — к тем, кто еще остался в уже упомянутой семье Ивановых, а еще одна дверь, роман «Когда уходит человек» (2011), к целому дому, населенному людьми и временем: у Катишонок и это возможно. Так случилось, что прихожую мы уже «прошли» (см. статью «Узнаваемость правды» — «Вопросы литературы», 2012, № 3), но «правда» была далеко не вся…

Несколько нарушая хронологическую последовательность появления произведений, хотелось бы начать с романа, изданного в 2011 году, оставив пока в стороне книгу 2010 года. Тема ухода (исхода) человеческого для Катишонок не просто личная — это тема, определяющая и отношение к жизни, и развитие сюжета. Что остается, когда уходит человек?

Стихи самой Елены Катишонок, «вплетенные» в текст романа, при всей иллюстративности использованного приема придают особое настроение книге, которую можно назвать романом о людях во времени. Герои: хозяин дома — Мартин Баумейстер, старый антиквар Стейнхернгляссер, нотариус Зильбер, врач Бергман, «артистка» — прекрасная Леонелла, дворник Ян и его жена Лайма, несмотря на психологическую простроенность образов и точность деталей — прежде всего странники во времени, временные жильцы дома, существование которого по сравнению с жизнью человеческой вечно. Дом, собственно, и является главным героем повествования — тем, кто остается после человеческого ухода.

Построенный в конце 1920-х, дом видел советские танки на улицах и новую власть, пытавшуюся обуздать «непуганых людей», фашистскую оккупацию и ужасы гетто, послевоенные годы, борьбу с «лесными братьями» и с космополитизмом и начало перемен в 1990-х.

Уехавший, казалось бы, навсегда молодой хозяин Мартин возвращается в 1991-м глубоким стариком, и в этом кольцевом обрамлении заключен глубокий смысл: Мартин приезжает не за недвижимостью, как может показаться вначале, а затем, чтобы, навещая вместе с сыном родные места, попытаться вернуть счастливое время своей молодости, когда в городе еще сохранялись булыжные мостовые и можно было услышать стук лошадиных копыт. И, кстати, именно он мысленно произносит суровый приговор увиденной им независимой Латвии:

Возрождение национальной независимости пока что, на его скептический швейцарский взгляд, напоминало бессмысленное кипение, как похлебка из камней, которую мать поставила на огонь, уверяя голодных детей, что варится мясо <…> Когда эти голодные дети перестанут — или устанут — петь хором, они поймут, что камни никогда не превратятся в мясо.

По-разному складываются судьбы людей, заселившихся в этот дом в 1927 году: остается на чужбине разлученный со своим отцом и всей прошлой жизнью молодой Мартин; попадает в сталинские лагеря семья латвийского офицера Строда, а сам он умирает; погибает после прихода советской власти старый антиквар, а в годы фашистской оккупации — нотариус Зильбер, покончивший с собой, не выдержав тягостного ожидания — расправы над евреями. И от уже ушедших за пределы дома людей остаются вещи, сберегаемые дворничихой в корзинке: нэцке, пуговица, недописанное старой женщиной письмо к сыну, детский кубик… Все это — осколки прежнего мира, порядка, сменившегося хаосом, «антипорядком», при котором уход людей приобретает поистине трагические очертания. Кстати, подобную привычку сберегать в корзинке вещи, несущие в себе память о прошлом, имела и старуха Матрена из первого романа Катишонок. Да и сама писательница, подобно своим героиням, стремится сохранить и передать вкус эпохи, ее звуки, цвета и запахи, словно извлекая их в виде осколков прошлого из своей «корзинки»:

Первым появляется молочник. Его лошадь привыкла останавливаться сама, и пока он выгружает бидоны и бутылки, она стоит, сонно помаргивая. Когда молочник идет вверх по лестнице, то слышны только его шаги с короткими остановками у дверей, когда он ставит бутылки на ступеньки. Обратный путь сопровождается позвякиванием пустых стекляшек, и к первому этажу аккомпанемент становится громче. Вскоре за молочником приходят кухарки. Они поднимаются медленно, одной рукой держась за перила, потому что в другой, как полагается, несут корзинки с провизией.

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №2, 2016

Цитировать

Кульгавчук, М.В. Повторение пройденного. Елена Катишонок / М.В. Кульгавчук // Вопросы литературы. - 2016 - №2. - C. 34-43
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке