Не пропустите новый номер Подписаться
№6, 2016/История русской литературы

Платоновские мотивы в образной системе Д. Мережковского

Стремление обратиться к вечному, в чувственном мире обрести Дух, освободить его, следовать за ним является доминирующим в художественном мире Д. Мережковского. Эта тема определила онтологические представления писателя, его концепцию исторического развития. Эта же тема стала основанием в поисках оптимальной литературной формы, способной выразить «невыразимое».

Андрей Белый сравнивал творчество Мережковского с Эйфелевой башней:

Воистину что-то новое увидал Мережковский! И оно несоизмеримо с существующими формами творчества. И потому-то башня его книг, уходящая в облака, не имеет общего подножия. Как и башня Эйфеля, она начинается многими подножиями; подножия эти упираются в несоизмеримые области знания и творчества: в религию, историю культуры, в искусство, публицистику, во многое другое. Вершина же башни принадлежит только воздуху. Она над облаками. Там уселся Мережковский с подзорной трубой и что-то увидел… [Белый: 259]

Сам Мережковский проводит довольно прозрачную аналогию с храмовым зодчеством: «…Св. София — единственный храм — светлый и полный теплой, солнечной, небесной тайны» [Мережковский 1914: XIV, 156]. По мнению писателя, идейно-конструктивное единство храма Св. Софии достигается вследствие ряда условий: первичность «знания»; единство и единственность, всеобщность религиозной идеи; соответствие формы и абсолютная недопустимость искажения религиозной идеи. В своих произведениях Мережковский стремится проводить эту же линию.

При всем сходстве этих двух сравнений видна их принципиальная разница. Мережковскому чуждо всякое, пусть самое оригинальное, эффектное и глубокомысленное «земное» строительство. «Новый идеализм», проповедуемый писателем, предлагает религиозное обоснование литературы, поскольку сам тезис о «новой красоте» мыслится Мережковским не в эстетическом, а в мистико-гностическом плане.

Мережковскому вообще было свойственно понимать литературу как «своего рода церковь» и по-особому относиться к художественному слову (как слову божественному, Логосу), и потому эволюцию и перспективы литературы он выстраивает как постепенный переход от чисто эстетических к религиозным формам творчества, а само творческое сознание мыслит как способ созерцания религиозной истины, сознание веры, основание подлинной религии. Для Мережковского важно не столько проникнуть в суть вещей и отношений между ними, сколько найти пути, которые преобразили бы эти вещи в новой религиозной эсхатологии. Перефразируя знаменитую мысль В. Розанова о церкви и расколе, можно сказать, что Мережковский ищет не правил, а типа спасения, анализируя все представленные до него возможности. И творчество его есть отражение процесса этих поисков.

При создании своих произведений Мережковский руководствуется сложившейся культурфилософской системой координат. Более того, создается впечатление, что пережитая в революционные годы писателем трагическая реальность предельно аккумулировала имеющиеся у него академические знания античной, средневековой философии, мировой литературы и онтологии Нового времени, отечественных классиков, а также собственный опыт жизнеосмысления и воплотилась с их помощью в целостную мистико-религиозную концептосферу.

Лейтмотивом и постоянным образом творчества Мережковского является избранная личность, совмещающая в себе добро и зло, героя и демона. Писатель использует античную семантику, возводя демоническое начало человеческой личности в статус некой духовной субстанции, обладающей божественным, гениальным, теургическим потенциалом.

В Античности понятие «демон» (δαίμων, daimon — «божество», производное от daiomai — «раздаю, разделяю») было нейтральным, обозначающим божество или высшую силу вообще, порой даже олимпийских богов, как, например, у Гомера. Также оно применялось для называния разных божеств рангом пониже: духов, гениев. От него образовано и слово «τό δαιμόνιον» (daimonion), которым изображенный Платоном Сократ называл свой таинственный внутренний голос, повелевавший ему воздерживаться от неправильных поступков, например от занятий политикой. Вот что Сократ рассказывает о себе в «Апологии Сократа»:

…мне бывает какое-то чудесное божественное знамение <...> Началось у меня это с детства: вдруг — какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься государственными делами. И кажется, прекрасно делает, что не допускает [Платон. Апология: 85-86].

Внутренний голос как внутреннее демоническое получает у Платона имманентный характер, совпадая с борьбой низшей (чувственной) и высшей (рациональной) душ, то есть с этическим самоопределением человека. Следуя за этой традицией, Мережковский также сочетает все ипостаси в избранной личности, определяя ее как антиномически целое. Людям «четвертого измерения» свойственна дуалистическая, вечно двойственная природа — противостояние между временным и вечным, зависимость человека и в то же время данная ему свобода, призвание из временного слагать вечное. Борьба Бога и Зверя, Добра и Зла рождает внутриличностную мистерию: дух действует в человеке, творя его личность. При этом задача личности — приобрести потенцию Героя, то есть освободить демона, позволить духовной субстанции действовать в человеке и через человека. Дух веет, где хочет, и главная цель человеческой жизни — стремиться к Духу, пробудить себя для жизни в Духе, чтобы личной исторической судьбой приблизить человечество к высшей духовной субстанции — Царству Божию.

Люди «четвертого измерения», по Мережковскому, обладая античной целостностью, открыты для высшего знания — того, что греки называли Благом. Это знание возможно увидеть только с помощью особенного зрения. Мережковский пишет:

Мы читаем книгу мира, как малограмотные люди, не отрывая глаз от страницы и водя пальцем по строкам; и только тогда, когда чья-то быстрая, как молния, рука перевертывает страницу, мы видим, что мелькает что-то «написанное сбоку, на полях», может быть, самое важное, но мы не успеваем прочесть: чтобы успеть, нужны другие глаза (курсив мой. — Ф. А.), те «вещие зарницы», что бывают только у пророков [Мережковский 2005: 97].

Подобный подход писателя отсылает нас к учению Платона, описывающего зрение как постижение некоего знания. Согласно представлениям Платона, человек, оставивший символизирующую земной мир пещеру, где царил мрак неведения, или, точнее, полумрак частичного знания, выходит к свету солнца, который, собственно, и означает истинное знание как таковое. Платон в диалоге «Тимей», говоря об истинном и неистинном познании, использует аналогию со зрением:

…глаза открыли нам число, дали понятие о времени и побудили исследовать природу Вселенной, а из этого возникло то, что называется философией и лучше чего не было и не будет подарка смертному роду от богов [Платон.

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2016

Литература

Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советская Россия, 1979.

Белый А. Мережковский // Д. С. Мережковский: pro et contra / Сост., вступ. ст., коммент., библиография А. Н. Николюкина. СПб.: РХГИ, 2001. С. 257-266.

Мережковский Д. С. Полн. собр. соч. в 24 тт. Т. 1. Христос и Антихрист. Трилогия. Смерть Богов (Юлиан Отступник). М.: Типография Т-ва И. Д. Сытина, 1914.

Мережковский Д. С. Полн. собр. соч. в 24 тт. Т. 2. Христос и Антихрист. Трилогия. Воскресшие боги (Леонардо Да-Винчи). 1914.

Мережковский Д. С. Св. София // Мережковский Д. С. Полн. собр. соч. в 24 тт. Т. 14. Грядущий Хам. 1914. С. 152-165.

Мережковский Д. С. М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества // Мережковский Д. С. В тихом омуте. Статьи и исследования разных лет / Сост. Е. Я. Данилова. М.: Советский писатель, 1991. С. 393-404.

Мережковский Д. С. Тайна Трех. Египет — Вавилон. М.: Эксмо, 2005.

Мережковский Д. С. Тайна Запада. Атлантида — Европа / Подгот. текста, вступ. ст., прим. Е. Андрущенко. М.: Эксмо, 2007.

Платон. Апология Сократа // Платон. Собр. соч. в 4 тт. Общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса, А. А. Тахо-Годи. Т. 1. М.: Мысль, 1990. С. 70-96.

Платон. Теэтет // Платон. Указ. изд. Т. 2. М.: Мысль, 1993. С. 192-274.

Платон. Государство // Платон. Указ. изд. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 79-420.

Платон. Тимей // Платон. Указ. изд. Т. 3. С. 421-500.

Цитировать

Ахунзянова, Ф.Т. Платоновские мотивы в образной системе Д. Мережковского / Ф.Т. Ахунзянова // Вопросы литературы. - 2016 - №6. - C. 284-297
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке