№6, 2016/Литературное сегодня

Пират современной литературы. Александр Снегирев

Молодой темпераментный автор, лауреат литературных премий «Дебют», «Звездный билет» и «Русский Букер», номинант премии «Большая книга», двукратный финалист премии «Национальный бестселлер», обладатель приза ozon.ru за продажи «Нефтяной Венеры» (2008) и дважды звания лучшего прозаика года по версии «Независимой газеты», Александр Снегирев не только ярко освещает небосклон современной русской литературы, но и намеревается остаться в ней на века: «Я молод, хорошо одет и, разумеется, уверен, что <…> буду живым богом литературы, лауреатом всех возможных наград, и матери будут выстраиваться в очередь, чтобы я благословил их детей». Это шутливо, в рассказе «Вопросы телезрителей». И более серьезно — в интервью П. Смоляку: «Хочу писать так, чтобы мои книги читали во всем мире. Сегодня, завтра и всегда» [«Хочу научиться…»]

Амбиции — замечательная вещь. По бурному морю сомнений и разочарований, ошибок и потерь мужественный красавец Снегирев смело держит путь вперед, в прекрасное будущее, обещанное его поколению еще в эпоху октябрят и пионеров. На первый взгляд, литературное путешествие молодого автора представляет собой авантюрно-эпатажную эскападу. Герои его произведений вызывающи, антагонистичны общему порядку и повседневной скуке бытия: они то стреляют из пневматики по обтянутой розовыми лосинами филейной части соседки, то путешествуют автостопом по Америке, то принимают роды в ванной, то воспитывают «солнечных» детей; они наделены эротически-волевым началом, притягательным для женщин (в списке рецензий «Национального бестселлера» на произведения Снегирева почти все — женские). Интерес к женскому телу, к физической любви, накал эротизма у Снегирева очень высок, это эротизм захватчика. «Герою свойственен «расчлененный» <…> взгляд на женщину, наверное, от неспособности понять целиком, охватить взглядом всю картину», — пишет А. Козакевич [Козакевич]. В. Пустовая, в шутку, выражает снегиревский взгляд на женщину прямее: «жопа, сиськи, грудь».

Снегирев победоносно шествует по литературе: имидж брутальный, взгляд самцовый, стиль метафоричный и по-американски отрывистый, «особая мужественная простота» соседствует с иронией и самоиронией. Он может быть ласково сентиментален, переживая за мышей или кормя ежей, либо откровенно груб, делая героиню наложницей артели гастарбайтеров. Бесстрашный пират, с наскока взявший русскую литературу, временами он очень нежен и внимателен с ней.

Однако все это лишь осколки медийного восприятия. Как героиня романа Снегирева «Вера» не видит в зеркале себя целиком, так истинный нерв снегиревского творчества не открывается комментаторам. Писатель позволяет рассмотреть то одну, то другую грань своего прозаического универсума, но не целое: «Люди не замечали ее. Увидев осколки автомобильной аварии, она подобрала отражающий фрагмент. В этих малых, неправильной формы зеркальных сантиметрах умещалась она вся: ступни, лодыжки, икры, колени, бедра, живот, грудь, руки, шея, голова, нос, губы, уши, серебряные глаза, волосы» («Вера», 2015). Критики говорят кто о ритме фразы, кто об отражении истории, кто о любви, кто о ее недостатке в его произведениях…

Снегирев разрешает скачивать свои книги бесплатно, что исключительно для современного писателя. В интервью он не лукавит и не старается показаться кем-то большим, чем есть. Не страдает ложным тщеславием и готов учиться. Так, в рецензии на сборник рассказов «Как же ее звали?..» (2015) П. Крусанов пишет о слабой срежиссированности текста: «…общей гармонии в этой книге Снегирева недостает <…> в книге должна быть своя драматургия/симфония/композиция, даже если эта книга — сборник рассказов» [Крусанов]. И вот уже следующий сборник 2016 года «Я намерен хорошо провести этот вечер» срежиссирован великолепно: от ироничных зарисовок с натуры («Выборы», «В Баку»), разогревающих читателя меткими наблюдениями и парадоксальными афоризмами («не доверяю я людям в таких трусах»), мы переходим к зарисовкам лирически-ироническим («Авиэль»), лирически-поэтическим («Первое сентября на старой даче») и лирически-философским («Туфельки Сесилии»). Не теряя поэтической высоты, писатель добавляет социального перца: «Иди в ничью комнату», «Попасть на Новодевичье кладбище», «Аллергия на мандарины», а затем текст приобретает глубину нравственного переживания: «Как мы сбили Ивана Пургина», «Гонки на кладбище». Дальше и глубже, кажется, некуда — и, оставаясь в той же тональности, Снегирев меняет регистр: теперь о нравственном чувстве говорится уже не непосредственно, а сквозь кривое зеркало цинизма («Королева Шантеклера»), шаблонного сентиментализма («Вечер в Париже») или курьеза («Саша, Даша и Петя»). Сентиментальные и нежные истории, переехавшие из самых ранних книжек автора, соединены здесь с жесткой социальной прозой последних лет. На контрасте сентиментальности и трэша организованы не только рассказы в сборнике, но и их внутренняя структура. Здесь едкая ирония соседствует с печалью («Красные подошвы»), сатирические зарисовки с человечностью («За тебя, Господи!», «Тирекс серебристый»); семейная история иллюстрирует судьбу родины («Очередь»), а поиск секса приводит к пониманию любви («Я намерен хорошо провести этот вечер»).

Имидж бесшабашного литературного пирата размывается, за ним вырисовывается иной облик. Снегирев внимателен и трудолюбив, многочисленные премии не вскружили ему голову, и, по словам П. Крусанова, «из года в год он пишет все лучше и лучше» [Крусанов]. В ранних текстах Снегирева неприкрытые эмоции бьют через край («Как мы бомбили Америку», «Моя малышка»). Обуреваемый впечатлениями, юношески ранимый, болезненно переживающий любое слово и тем более действие, герой озирается в мире человеческих страданий и страстей, пытается понять «правила игры», чтобы стать успешным и выиграть. Но реальность сминает «бабочку поэтиного сердца», остается лишь защищаться: говорить много неприличных гадостей, материться и думать о сексе каждые пятнадцать минут. При этом — несмотря на то, что разговорам на интимные темы отводится много места, — никаких действий герой не предпринимает. Он юн и неопытен, застенчив и прекрасен в сострадании к ближнему, хотя изо всех сил старается быть «плохим парнем». Неловко маскируемая девиантным поведением застенчивость героев Снегирева сохраняется во всех его текстах. Пират снаружи, трепетная лань внутри.

При всей брутальности и огромном количестве разговоров о сексе, настоящего интима, трепетного и сакрального, в прозе Снегирева немного. В романе «Как мы бомбили Америку» (2007) секса нет вообще, в повести «Тщеславие» (2010), где герой становится чуть старше, наличествует один неудачный акт. В «Вере» много всяких половых действий, но ни одной полноценной сцены любви. В сборниках рассказов пиратские наскоки часты, но в преобладающем большинстве остаются мечтами: «Я мял ее груди, раздвигал ягодицы и всячески повелевал ею», думает герой, лежа в солярии с салфеткой в левой руке. Лирический герой Снегирева задержался в апреле — наиболее часто упоминаемом времени года. Апрель в душе — свойство ранней юношеской влюбленности и неимоверной застенчивости. Отсюда — интерес к собственному телу, эротические фантазии и отсутствие настоящего опыта любовного доверия и контакта.

В прозе Снегирева нет уверенности мужчины, который знает, куда он идет и к чему ведет свою женщину. Вон как Прилепин замечательно расставляет жизненные ориентиры: «Быть верным — значит быть сильным. Верность — это очень красиво». Тема дома у Снегирева значима лишь своим отсутствием, тема детей всегда болезненна, искалечена, безнадежна. Герой Снегирева оплакивает сгоревший дом, умершего ребенка и не знает, за что и как любить жену и Родину и что это вообще значит — любить.

В интервью П. Смоляку на вопрос о том, что больше всего беспокоит его в жизни, Снегирев ответил: «Меня беспокоит отсутствие Бога. Я очень, очень надеюсь, что Он все-таки есть» [«Хочу научиться…»].

Во всяком случае в прозе Снегирева он есть. Он есть в любви к миру, «той самой просто любви, об обретении которой только и имеет смысл писать книги» [Крусанов], в принятии жизни какой бы она ни была. Роман «Нефтяная Венера», начинаясь с эгоцентрического вызова героя миру, с противодействия сложившимся обстоятельствам (ссоры с матерью, неприятие собственного ребенка с синдромом Дауна), заканчивается осознанием целесообразности и богоданности всего происходящего, чувством свободы и любви к людям: «Я вдруг ощущаю, что во мне что-то исчезло, некий балласт оторвался от меня… Страхи. Я ничего теперь не боюсь… Теперь я свободен». Вина и отчаяние после похорон Вани вдруг оборачиваются постижением божественного плана бытия. Герой благодарит Бога за то, что у него был этот ребенок, за то, что научил не воевать, а принимать мир разнообразным и объемным, полным красоты и чувств. Последняя страница романа посвящена описанию суеты рабочего городского дня: «Водители прогревают занесенные снегом автомобили… Один рабочий ведет маленький бульдозер, другой забрасывает в его ковш снег из труднодоступных мест». Казалось бы, к чему на пике постижения обращать внимание на пустяки? Оказывается, нужно. Потому что дальше «тротуар пересекают две студентки в коротких юбочках… Проходя мимо, я невольно ловлю взгляд того, что в бульдозере. Он улыбается: видел, мол? Ему очень хочется поделиться радостным переживанием с окружающими. Я улыбаюсь в ответ. Видел». Герой выходит из романа не таким, каким вошел в него. Ранее замкнутый в своем эгоцентрическом озлоблении и одиночестве, теперь он открыт миру, Богу и людям:

Спасибо, что ты у нас был, Ваня, спасибо, что ты у нас был, спасибо, что ты у меня был… Господи, спасибо, что Ваня у меня был… Это ведь совсем не наказание было, Господи… Теперь я понял, а раньше не понимал… Спасибо, Господи, за Ваню! Спасибо за Ваню! Спасибо и до встречи, Господи… Господи…

Подобный страстный призыв к Богу человека, в Бога не верящего, я встречала только у Хемингуэя в романе «Прощай, оружие!». Там этот призыв остался без ответа, еще раз утвердив безысходность отчаяния приватного ада писателя. Здесь же обращение к Богу осознается как начало пути к вечной жизни.

Излюбленный прием Снегирева — зарисовка с натуры. Его тексты изобилуют бытовыми деталями, ненужной, казалось бы, конкретикой и подробностями. Но в этом особая магия снегиревского текста: он так внимательно вычерчивает морщинки повседневности, что каждая жилка наполняется током жизни, энергией его собственной памяти и чувств, кровью бытия. Скучный бытовой эскиз на глазах разбухает, преображаясь в саму материю жизни, пульсирует и беззвучно кричит:

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №6, 2016

Литература

«Книги должны продаваться как еда»: интервью А. Снегирева Р. Богословскому // Коммерсант. 2016. 21 мая. URL: http://www. 2do2go.ru/msk/city/v-fokuse/6046/pisatel-aleksandr-snegirev-knigi-dolzhny-prodavatsya-kak-eda.

Козакевич А. «Как же ее звали?..» / Рецензии большого жюри премии «Национальный бестселлер» — 2016 // URL: http://www. natsbest.ru/Kozakevich16_Snegirev.html.

Козлова А. Александр Снегирев. «Вера» / Рецензии большого жюри премии «Национальный бестселлер» — 2015 // URL: http:// www. natsbest.ru/kozlova15_snegirev.html.

Крусанов П. А. Снегирев. «Как же ее звали?..» / Рецензии большого жюри премии «Национальный бестселлер» — 2016 // URL: http://www.natsbest.ru/Krusanov16_Snegirev.html.

Пустовая В. Матрица бунта // Пустовая В. Толстая критика. Российская проза в актуальных обобщениях. М.: РГГУ, 2012. С. 329-364.

Топорова А. А. Снегирев. «Как же ее звали?..» / Рецензии большого жюри премии «Национальный бестселлер» — 2016 // URL: http://www.natsbest.ru/Toporova16_Snegirev.html.

«Хочу научиться говорить на языке любви, страданий и счастья»: интервью А. Снегирева П. Смоляку // Шум. 2011. 2 марта. URL: http://shuum.ru/interview/20.

Цитировать

Жучкова, А.В. Пират современной литературы. Александр Снегирев / А.В. Жучкова // Вопросы литературы. - 2016 - №6. - C. 109-126
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке