Не пропустите новый номер Подписаться
№3, 2012/За рубежом

Одинокая птица над разоренным гнездом. Нелли Закс

Зарубежная литература

Грета ИОНКИС

ОДИНОКАЯ ПТИЦА НАД РАЗОРЕННЫМ ГНЕЗДОМ

Нелли Закс

Русскоязычному читателю творчество Нелли Закс, немецкого поэта еврейского происхождения, почти незнакомо. Единственный сборник ее стихов «Звездное затмение» вышел в 1993 году крохотным тиражом в малоизвестном издательстве «Ной» (в выходных данных значится еще «Физкультура и спорт»!). Правда, книжечка дорогого стоит: предисловие к ней написал Сергей Аверинцев, а послесловие — Владимир Микушевич. Он переводил стихи Нелли Закс с начала 1960-х годов, сборник уже стоял в плане, но в 1967 году разразилась Шестидневная война, советское руководство разорвало отношения с Израилем, и набор сборника был рассыпан, хотя Нелли Закс не была израильской поэтессой. Понадобилось еще четверть века, чтобы голос Нелли Закс был услышан русскоязычным читателем.

Родилась Нелли Закс в Берлине на исходе 1891 года. Ее одногодок Осип Мандельштам в 1937 году закончил свои «Стихи о неизвестном солдате» такими словами: «Я рожден в ночь с второго на третье / Января в девяносто одном / Ненадежном году — и столетья / Окружают меня огнем». В 30-е годы огненное кольцо сомкнулось и вокруг Нелли Закс.

В «Реквиеме» Анны Ахматовой есть строки, написанные в 1938 году: «Показать бы тебе, насмешнице / И любимице всех друзей, / Царскосельской веселой грешнице, / Что случится с жизнью твоей…» И Нелли Закс могла бы их повторить. Она росла в семье богатого просвещенного фабриканта и изобретателя, окруженная заботой и лаской. Их вилла с роскошным парком располагалась на окраине столицы. Чудовищные контрасты мегаполиса были ей неведомы, жизнь, представленная в романе Деблина «Берлин. Александерплатц», была ей чужда, да она ее и не знала. Ей были близки музыка, поэзия, философия, балет. Маленькая, хрупкая, она мечтала стать балериной. Вечерами часто музицировала с отцом. Мать, Маргарет, заразила ее своей страстью к романтикам. Новалис, Гельдерлин стали ее любимыми поэтами. От них потянулась нить в глубь времен — к мистику Якобу Беме, философу-сапожнику из Герлица, создателю христианской каббалы.

Юность Нелли совпала с выступлением экспрессионистов. Она уже писала романтически окрашенные стихи, не лишенные свежести чувства. Но представить очаровательную миниатюрную Нелли в рядах революционеров искусства, участницей жарких дискуссий в берлинских кабаре просто немыслимо. Впрочем, современная поэзия ее не влекла, даже Рильке был ей неведом.

В 1921 году она опубликовала первую книгу «Легенды и рассказы», удостоившуюся внимания Стефана Цвейга. Она посвятила ее Сельме Лагерлеф, с которой состояла в переписке с 1909 года. Пятнадцатилетней, она прочла ее «Сагу о Йесте Берлинге», была ею покорена и решилась написать автору. Она и представить себе не могла, какую роль эта первая женщина, получившая Нобелевскую премию по литературе (1909), сыграет в ее жизни.

Отец Нелли умер в 1930 году, но они с матерью отнюдь не бедствовали. Мир Нелли Закс рухнул в 1933-м. После введения Нюрнбергских законов (1935) она перестала быть немкой. В ее паспорт, как всем женщинам еврейского происхождения, вписали имя Сарра, тогда же она изменила данное ей при рождении имя Леони на Нелли. Нацисты ариизировали их дом, то есть отняли, и в одночасье она превратилась в парию. Полностью ассимилированная, погруженная в европейскую культуру, увлеченная немецким средневековьем, романтиками, она была отвергнута соотечественниками-немцами и буквально «вброшена» в еврейство, о котором прежде и не задумывалась. Впечатлительная и ранимая, она столкнулась с ненавистью, иррациональной, необъяснимой:

Мы изранены до того,

что нам кажется смертью,

если улица вслед нам бросает

недоброе слово.

(Перевод С. Аверинцева)

После того, как штурмовики в коричневом ворвались в их дом, круша все, а кое-что и прихватывая как добычу, она лишилась речи и пять дней не могла говорить. После этого появились в ее стихах образы немой рыбы, рыбы, вытащенной на берег, рыбы с выдранными жабрами. Некоторые увидели в этом образе Христа, которому в христианской мифологии соответствует знак — рыба.

Нелли воспринимала христианские ценности как общечеловеческие, но теперь, когда в ее родной стране евреи были исключены из человеческого сообщества, она стала искать утешения и опоры в вере своих праотцев. Немецкая подруга подарила ей зимой 1939 года две книги Мартина Бубера, философа, религиозного мыслителя, глубокого исследователя хасидизма, — «Легенды о Ба`ал-Шеме» и «Хасидские рассказы ребе Нахмана из Брацлава». Сказать, что эти книги перевернули ее жизнь, было бы преувеличением, но они стали событием. Ортодоксальный иудаизм ее не затронул, увлекла и повела за собой живая нить универсальной мистики. Однако время и реальные обстоятельства не располагали к умозрительной метафизике. Она была бесповоротно загнана в угол.

Благодаря усилиям С. Лагерлеф и членов шведской королевской семьи в 1940 году удалось добиться разрешения на выезд Нелли и ее престарелой матери из Германии в Стокгольм. К несчастью, их благодетельница ушла в мир иной накануне их прибытия, и они оказались на чужбине без средств и без языка. Но — главное — они остались в живых, а все родственники и человек, которого Нелли безответно любила, погибли в лагерях смерти.

Вопреки известному афоризму Адорно: «После Освенцима писать стихи невозможно», — Нелли Закс после Освенцима не могла не писать стихов: «Ужасные переживания, которые привели меня как человека на край смерти и безумия, научили меня писать. Если бы я не писала, я бы не выжила. Смерть стала моим учителем».

Ганс Магнус Энценсбергер, один из самых влиятельных немецких писателей и публицистов, в предисловии к ее «Избранным стихотворениям» (1963) заявил, что Нелли Закс — «живое опровержение утверждения Адорно». И С. Аверинцев свое предисловие к сборнику назвал «Писать стихи после Освенцима». Только то, что теперь писала Нелли Закс, было не похоже на ее прежние стихи.

Ее поэтика преобразилась: каждое стихотворение — залп образов, облеченных в форму свободного стиха. Расколотость мира породила разорванность, несочлененность ее синтаксиса. А образность?! «Мои метафоры — это мои раны, — писала Нелли Закс. — Лишь отсюда может быть понято написанное мною».

Она побывала в таком аду, который не снился ни Орфею, ни Данте. Она прилагала неимоверные усилия, чтобы вырваться из него. Когда она писала, что оказалась в нацистском Берлине на грани безумия, она не преувеличивала. Вспоминаются строки Ахматовой: «Уже безумие крылом / души накрыло половину…»

В автобиографической книге Марселя Райх-Раницкого, самого известного критика Германии (его даже называют литературным Папой), рассказано о его встрече с Нелли Закс в 1966 году.

Статья в PDF

Полный текст статьи в формате PDF доступен в составе номера №3, 2012

Цитировать

Ионкис, Г. Одинокая птица над разоренным гнездом. Нелли Закс / Г. Ионкис // Вопросы литературы. - 2012 - №3. - C. 287-299
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке