№2, 1976/Хроники

Неопубликованные воспоминания об А. А. Бестужеве-Марлинском. Вступительная статья, комментарий и публикация Г. Невелева

В начале января 1829 года в Якутск был командирован по службе чиновник из Иркутска Николай Семенович Щукин (1792 – 1870). Здесь он встретился и беседовал с Александром Бестужевым-Марлинским.

Щукин проявил большой интерес к своему собеседнику не только как начинающий литератор, но и как очевидец событий 14 декабря 1825 года. После окончания Петербургского университета он служил в одном из департаментов министерства внутренних дел и 14 декабря находился в толпе зрителей на Сенатской площади. Он едва ли не единственный мемуарист, которому удалось услышать и записать рассказ Бестужева-Марлинского о восстании декабристов, о его заключении в Петропавловскую крепость, следствии и суде над декабристами.

В 60-е годы, когда запрет на печатание материалов о декабристах был формально снят, Щукин, к тому времени уже известный сибирский литератор, краевед, написал свои воспоминания о встречах и беседах с Бестужевым-Марлинским и отправил свои записи в С. -Петербургский цензурный комитет, надеясь получить разрешение на их опубликование. Однако цензурный комитет счел рукопись «неприличной» и задержал ее, а в 1868 году Главное управление по делам печати, рассмотрев дело по просьбе автора, «признало ходатайство г. Щукина не подлежащим удовлетворения» и наложило на его рукопись арест1.

Рассказ Бестужева-Марлинского в изложении Щукина содержит ценнейший материал для биографии декабриста. Сведения о Бестужеве-Марлинском этого периода малочисленны и немногословны. Имеющиеся источники дают лишь внешнюю канву событий, к тому же весьма противоречивую.

Так, в литературе по-разному описывается его поведение после поражения восстания на Сенатской площади. «Алфавит декабристов» сообщает, что Бестужев-Марлинский явился в Зимний дворец в ночь с 14 на 15 декабря2. Правитель дел Следственной комиссии А., Д. Боровков дает иные сведения; «Когда каре рассыпано было картечью, он скитался целую ночь по улицам и целое утро по церквам» 3. Е. Бестужева рассказывала М. Семевскому: «14-го декабря вечером прибежал первым к сестрам Михаил Александрович… За ним Ал. Алекс, бросился на колени перед матерью… Простился и ушел в партикулярном» 4. Николай I в своих записках писал: «Скоро после того пришли мне сказать, что… явился сам Александр Бестужев, прозвавшийся Марлинским. Мучимый совестью, он прибыл прямо во дворец на комендантский подъезд, в полной форме…» 5

Из предлагаемой публикации мы узнаем новый и, по всей видимости, наиболее достоверный вариант. Пополняются наши сведения и о пребывании Бестужева-Марлинского в Петропавловской крепости во время процесса декабристов.

Воспоминания Щукина, таким образом, приобретают значительный интерес. Они существенно дополняют показания Бестужева-Марлинского, данные им Следственной комиссии о том, как он «бунтовал» солдат лейб-гвардии Московского полка; раскрывают обстоятельства прихода декабриста в Зимний дворец 15 декабря 1825 года; рассказывают о заключении Бестужева-Марлинского в Петропавловскую крепость, о его душевном состоянии во время следствия и суда, о тюремной азбуке, о его соседе по каземату Г. С. Батенькове; сообщают ранее неизвестные подробности о жизни Бестужева-Марлинского в якутской ссылке.

Записки Щукина, озаглавленные им «А. Бестужев-Марлинский в Якутске», публикуются по подлиннику, хранящемуся в Центральном государственном историческом архиве СССР (ф. 776, оп. 3, д. 722, лл. 4 – 5, 9 – 17об).

«…На третий день моего пребывания в Якутске является ко мне поутру молодой человек, довольно рослый, приятной наружности, белокурый, с густыми усами. Бывший со мной чиновник встретил гостя как давно знакомого, просил садиться и завел с ним обыкновенный разговор. С первого взгляда на гостя физиономия его показалась мне знакомою, но где я видел его, не мог вспомнить.

Мало-помалу гость завел с нами живой разговор, смешил нас карикатурными рассказами о разных лицах, беспрестанно изменял голос, физиономию. То был важен, то комический актер, но, в общем, заметен был человек образованный и начитанный. Долго проживши в Сибири, я привык узнавать людей, из какого они звания, по наружности, манерам, языку и степени образования, но этого веселого говоруна понять не мог, с первого раза приметил, что он не якутский житель, но из какого звания? То думал, что он поверенный питейного откупа или служащий в Американской компании. Лица эти всегда бывали из приезжих. Но почему он с усами? Усы принадлежали тогда одним кавалеристам. Гость посидел у нас около часа, раскланялся и ушел.

– Кто это? – спросил я у своего чиновника.

– Государственный преступник Александр Бестужев, на пути в Якутск он жил в нашем городе целую неделю.

Так вот где узнал я Александра Бестужева! И молодец, и красавчик, и говорун, и весельчак, и автор прекрасных повестей! Да где я прежде видел его? А… в Юсуповском саду! Этот постоянный гуляка в адъютантском мундире, которого я видел в саду, был Александр Бестужев, и я не знал, что это Бестужев. Слыхал, что он – адъютант герцога Вюртембергского. Поднимая в голове происшедшее, вспомнил, что видел этого офицера 14 декабря на Петровской площади перед взбунтовавшимися ротами Московского полка. В одной руке была у него обнаженная шпага, в другой – белый платок. Он часто махал им и кричал: «Ура, Константин!» Тут были и другие офицеры, мне неизвестные, в шинелях, подпоясанных платками, у иного шпага, у другого пистолет. Все люди молодые <…>.

Когда я узнал, кто был у нас в гостях, мне стало досадно, зачем товарищ не дал мне знать, что гость наш Бестужев. Зачем я сам не спросил: с кем имею удовольствие говорить? Надобно поправить упущение! Но как? Чиновнику, приехавшему на следствие из губернии, неловко ехать с визитом к государственному преступнику. Пожалуй, выведут худое заключение и пошлют донос, а Якутск искони славился доносами. Начальник Якутской области принадлежал к числу таких людей, с которыми не дай бог иметь дела. Горд, раздражителен, интересен, скупяга, деспот. Просить его о чем-нибудь – значит навязываться на оскорбления. Чтобы познакомиться с Бестужевым, я должен был выдержать и спесь честолюбца, и жесткие ответы. Однакож вышло гораздо лучше, нежели я ожидал. Начальник сказал, что Бестужев не арестант, а только под надзором полиции. Он «бывает во всех лучших домах и ведет себя как нельзя лучше, а потому и вам непредосудительно посетить его.

Повести Александра Бестужева считались тогда бриллиантом нашей словесности. Мы выставляли его против Бальзака, знаменитого тогдашнего беллетриста, и радовались, что победа оставалась на нашей стороне. В ссылке Бестужев принял фамилию Марлинского и напечатал в одном журнале повесть «Испытание». Бестужев был то же, что потом Писемский, но в первом более светскости, более деликатности, видно адъютанта герцога Вюртембергского. Теперь находят в повестях Бестужева много неестественности и неправдоподобия. Видели и мы их, но, увлеченные прекрасным рассказом и занимательностью происшествия, пропускали без внимания слабости литератора. Так и теперь прощаются современным писателям неправильность языка, длинноты и подробные описания мелочей, даже грязь и безнравственные сцены.

Я смотрел на него не прежними глазами. Перечитывал в уме его повести и старался заметить в характере черты героев, которых он выводил на сцену.

Александр Бестужев квартировал в небольшом деревянном домике, разделенном сенями на две половины. В одной жила хозяйка с семейством, другую занимал литератор. Помещение его состояло из двух комнат, зальца и спальни. Мебель деревянная, крашенная масляной краской, как обыкновенно у мещан. На столе не было ни книг, ни бумаг, ни малейшего признака беллетристического. Хозяин был одет в сюртук и брюки, будто готовился идти со двора.

После первых фирменных приветствий я спросил:

– Вероятно, после блестящей столичной жизни Якутск невыносим для вас?

– Напротив, после тюрьмы, хождения в кандалах, мучительного путешествия только здесь нашел я успокоение. Тревожит лишь воспоминание.

– Без сомнения, вы чем-нибудь заняты и здесь. Писать для вас – потребность души.

– <…> Русские стеснены произволом властей, а потому скрытны, осторожны и недоверчивы. Один купеческий дом получает «Московские ведомости». Я едва мог заслужить доверие получать эти газеты для прочтения. Бывало, встретясь на прогулке со старшим братом этого дома, спросишь, что новенького в газетах? Ответ всегда один и тот же: не знаю, не читал!

– Скучно же вам жить с таким народом!

– Что делать! – отвечал Бестужев. – Я не путешественник, но арестант на свободе. Летом каждый день хожу на охоту, а как здесь почти нет ночи, то нередко сутки не бываю дома, если охота идет удачно. Здешняя летняя ночь выкупает все лишения природы. Солнца нет часа на четыре, но так светло, что без усилия можно читать и писать. В воздухе необыкновенная тишина и свежесть.

  1. Центральный государственный исторический архив СССР, ф. 777, оп. 2, д. 34, лл. 10 – 16.[]
  2. «Восстание декабристов. Материалы», т. VIII, ГИЗ, Л. 1925, стр. 279.[]
  3. Там же, т. I, стр. 472.[]
  4. »Воспоминания Бестужевых», Изд. АН СССР, М. – Л. 1951, стр. 402. []
  5. »Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи», ГИЗ, М. – Л. 1926, стр. 32. []

Цитировать

Щукин, Н. Неопубликованные воспоминания об А. А. Бестужеве-Марлинском. Вступительная статья, комментарий и публикация Г. Невелева / Н. Щукин // Вопросы литературы. - 1976 - №2. - C. 207-217
Копировать

Нашли ошибку?

Сообщение об ошибке