Надсадные голоса поколения. Что «так» и «не так» с прозой «новых тридцатилетних»

«Ставь прожектора, / чтоб лампа не померкла, / крути, чтоб действие / мчало, а не текло. / Театр — / не отображающее зеркало, / а — увеличительное стекло», — нахлестывал революцию в искусстве В. Маяковский в лозунгах-плакатах для мейерхольдовской постановки «Бани».

«Новые тридцатилетние» революций не хотят.

Наследующая отчасти экзистенциалистам, отчасти женскому чиклиту нулевых, ссылающаяся на С. Зонтаг и С. Беккета и способная часами рассматривать «несовершенства» на собственном носу, миллениальная проза не терпит экспрессии.

Иногда даже кажется, что она, как Родная речь (персонаж рассказа Е. Некрасовой из сборника «Адвокатка Бабы Яги», 2025), — нудная: любит, чтобы ей читали вслух одни и те же страницы, часами прячется в материнском переднике, разве что не плавает в киселе.

Интроективная, рефлексирующая, склонная к ретроспекции и ревизии, она умеет казаться настолько аморфной, что до сих пор, уже на излете тренда, приходится спорить о хронологических рамках, персоналиях и легитимности самого ее существования. Но если Бога нет, за что тогда воевали крестоносцы?

Этой цитатой Ж. Лакана издатель и критик В. Левенталь чуть более двух лет назад открыл в «Литературной газете» тематическую дискуссию [Левенталь 2024], отметив, что аргументом в пользу существования миллениальной прозы может служить сам факт ее обсуждения. В диспуте приняли участие П. Ткаченко, Ж. Декина, М. Хлебников и другие критики, сошедшиеся в основном на том, что «девичий призыв», запущенный всякими «вышками» и школами креативного письма, — не более чем рыночный тренд: «Литературный процесс сегодня формируют не критики и даже не издатели, а финансовые потоки и пиар-менеджеры» [Левенталь 2024].

Тем не менее к числу «фигурантов дела» отнесли лауреатку «Ясной Поляны» С. Павлову с романом «Голод» (2023), бунтарку А. Иванову с «Краснодарской пропиской» (2023), А. Володину и ее реминисцентного, широко обсуждаемого «Протагониста» (2022), ироничного И. Ханипаева с «сэлинджеровским» романом взросления «Типа я» (2022), А. Шалашову с инклюзивными «Салютами на той стороне» (2023), Е. Манойло с драматичным «Отец смотрит на запад» (2023), М. Гаврилову с «Ужасами жизни» (2023), М. Лебедеву с «Там темно» (2023), А. Сопикову с «Тоской по окраинам» (2022), Т. Валитова с «Угловой комнатой» (2021) и Д. Благову с «Течениями» (2022).

В дискуссии упоминались, но не фигурировали стоявшие у истоков литературы травмы О. Васякина (нашумевший и отмеченный премиями роман «Рана» вышел в 2021-м) и А. Старобинец (с не менее заметным автофикциональным романом о вынужденном прерывании беременности в Германии «Посмотри на него», вышедшем аж в 2018-м).

Четко и суховато, в стилистике деловой прессы, приметы тренда очертила литературовед К. Грициенко [Грициенко 2024], предложив свой «чарт» русского миллениального романа и включив туда как раз «травматичные» тексты: «Хорею» М. Кочан (2023) об осмыслении опыта материнства через страх унаследовать генетическое заболевание, «Руки женщин моей семьи были не для письма» Е. Джаббаровой (2023), где «через описание неврологического заболевания исследуется память и национальная идентичность» [Грициенко 2024], роман взросления «Мама, я съела слона» Д. Месроповой (2024) о подростках-шахматистах, инцестуальную семейную сагу «Сезон отравленных плодов» (2022) и сектантский триллер «Семь способов засолки душ» (2025) В. Богдановой. Там же оказалась выделяющаяся мастеровитостью письма и наследующая отечественной «женской прозе» 1970–1980-х «Литораль» К. Буржской (2024), а также «Голод» С. Павловой и «Типа я» И. Ханипаева.

Что касается рыночной составляющей тренда, то она, по мнению ряда критиков, вполне оправданна, поскольку поколение миллениалов «становится проводником в новый мир литературы — открытой и доступной, где как будто бы для каждого текста припасен свой читатель, а писателем имеет право называть себя каждый, нужно только желание»:

Во-первых, литература понемногу выходит из категории элитарного искусства и становится более открытой, книги стремятся в область поп-культурных явлений. Во-вторых, сказывается общий тренд на вынужденное импортозамещение — издателю гораздо выгоднее инвестировать в русскоязычного автора, чем в зарубежного. В-третьих, накладывается и общекультурная тенденция значимости каждого голоса, любое высказывание считается ценным — автор все реже стоит перед проблемой валидности своего мнения и опыта, а значит, все легче обретает смелость на текст [Грициенко 2024], —

утверждает исследовательница.

Говоря о миллениальном романе, невозможно обойти и его западный тип, выкристаллизовавшийся из мега-бестселлера «Интермеццо» С.